Понятие «поколение» вводит человеческий масштаб в историческую периодизацию. Это более тонкий инструмент различения. Он учитывает в том числе психологические моменты, которые, если и не обладают историческим значением, все же могут быть важным и даже решающим фактором в выборе приоритетов и ценностей для нового периода.
В недавно опубликованной автобиографии художник Анатолий Осмоловский1 сформулировал концепт: «primusinproximo». В переводе с латинского языка — первый в следующем, очередном (времени). Этот концепт как раз непосредственно связан с идеей поколения. Потому что каждое поколение живет в «своем» времени. Время одного поколения это и есть «очередное следующее время» — proximo.
Философ Валерий Подорога связывал идею поколения с понятием «нового». Новое для меня. «Хотя это уже было, но поскольку это и сейчас здесь, то это новое…»2, — писал он про акционизм 1990-х годов. У Подороги поколение сопряжено непосредственно с телесностью. У поколения есть не только свое время, но и свое тело.
Поколение художников 1990-х годов главной своей задачей ставило преодоление постмодернизма. Все были буквально одержимы этой идеей. Постмодернизм казался совершенно тотальным. Конец истории. Выход был найден в повторении. У поэта Дмитрия Пименова в статье «Терроризм и текст» (1989) появляется термин «подобие». Подобие авангарда против мифа об авангарде. Возникает постирония. Рефлексивный зазор в подобии сокращен до минимума или вов��е отсутствует.
И получается, что нынешний массово популярный мем «можем повторить!» и следующая из него политическая «практика» — логическое продолжение «подобия». В 1990-е в искусстве возникла практика реэнактмента — повторного исполнения. Самая известная — акция Джереми Деллера. Он в 2001 году создал реэнактмент столкновения полиции и шахтеров в шахтерском городке Оргрив. Но за три года до него — в мае 1998-го — Внеправительственная контрольная комиссия (Тер-Оганьян, Лисовский, Преображенский, Осмоловский, Киреев) на улице Большая Никитская так же воспроизвели баррикаду в память парижских событий 1968 года. Чистый реэнактмент. Где даже лозунги были на французском языке, а в мегафон орали приехавшие студенты школы Гренобля.
Понятия «поколение» и «повтор» тесно связаны. Каждое поколение хочет иметь свой оригинальный повтор. Тот, который здесь и сейчас. Существенный вопрос: что повторять? История это же ведь кладбище незавершенных проектов. Ни один проект не завершен и можно выбирать. Выбор от Ренессанса через Просвещение до Авангарда и Постмодернизма. Лицо поколения как раз этим выбором и обуславливается.
Очень важный аспект: повторение на самом деле машина по производству нового. Это новое часто возникает как ошибка, как невозможность повторить точно так же. Но новое появляется именно так — не от умственного усилия, не из человеческой головы, а от помех материального мира. Как неудачная попытка подчинить его себе.
У Валерия Подороги есть глубокое рассуждение о логике повторений, которое, на мой взгляд, очень уместно приложить именно к понятию поколения, его исторического действия: «…все повторяется, ничто не может освободиться от повторения, которое уравнивает память и опыт, будущее и прошлое, превращая их в знаки, лишенные всякого содержания и смысла. Так идет накопление результатов повторения, и оно продолжается до тех пор, пока не взрывается та форма, в которой повторение хотело бы себя безостановочно повторять»3.
«Та форма, которая хотела бы себя повторять» — это именно форма поколения. Она повторяет сама себя до того момента когда «взрывается», когда превышает уже материальные ограничения жизни и смерти, реального и воображаемого. Сейчас мы свидетели (и участники) этого заключительного «взрыва».
Время действия поколения. Биологически поколение меняется каждые 20–25 лет, но его культурное воздействие в России значительно дольше. В современном искусстве вплоть до нулевых действовало поколение, сложившееся в конце 1960-х – начале 1970-х годов (наверное, можно условно взять 1968 год, который для Советского Союза и Восточного блока — год разочарования и даже отчаяния из-за вторжения в Чехословакию и разгрома «чехословацкой весны»). Это поколение андеграунда, которое привыкло действовать, как радиация, — невидимо, но постоянно, непреклонно и настойчиво. Следующее поколение — поколение конца 1980-х – начала 1990-х годов. Пожалуй, отсчет уместно начать с конца 1989 года, первой «бархатной революции» в Чехословакии и падения Берлинской стены. Это поколение действует до сих пор и его идеи (часто в самых монструозных формах) все еще влиятельны.