Ася Заславская
«Путь времени»
Галерея pop/off/art, ВЦ «Винзавод», Москва
04.02.2026–01.06.2026
В большинстве проектов Аси Заславской отсутствует главный герой. В буквальном смысле. То есть герой или героиня есть, но он/-а отсутствуют в мизансцене и вся драматургия художественной работы, как в произведениях хорошей модернистской литературы, строится вокруг этой образовавшейся пустоты. Меланхолия оставленной усадьбы витает в воздухе инсталляции «Куда дует ветер»; «Свободное место» указывает на двойное молчание отсутствующих собеседников — живых и мертвых; «Природа будущего» собрана вокруг персоны посредственного художника, после которого остался лишь его архив; «План П» рассказывает историю несуществующего привратника в пустом пространстве Дома Наркомфина; «Время и случай для всех» показывает библейские пейзажи, лишенные своих сакральных обитателей. Отсутствие является центральным объектом произведения, разряжая материальную плотность действительности и оставляя в видимом поле то, что Жан-Люк Марион называл «пустыней вещей», или попросту пустоту. Но эта пустота особого рода — она отличается от психоаналитической нехватки или буддистской шуньяты тем, что обусловлена покинутостью. То есть следы присутствия отсутствующего героя сохраняются в оставленных вещах и как фантомная боль продолжают напоминать о распавшейся целостности и оплакивать утрату. Ландшафты, предметы повседневности, следы жизнедеятельности вдруг оказываются осиротевшими, как будто не в силах еще обрести собственную субъектность. Застигнутые в этот краткий момент, они задают тот специфический тип темпоральности, в котором бытие осознается особенно остро как чувство (например, ностальгия, скука или страх), а не сознание. Эта вполне хайдеггерианская «поломка» действительности заставляет нас обратить внимание не просто на отсутствие главного объекта или на неустойчивость и взаимообусловленость сущего как такового, но на само действие расставания, разрыв чувственных связей, равно как и на соприсутствие, которое становится заметным только после того, как исчезает. Такое понимание покидания — это форма движения вне пространства, а значит — оно и определяет феноменологическое время.
Подмена цели, героя обстоятельствами действия, второстепенными на первый взгляд деталями открывает произведение для широкой интерпретации. Собственно, художница прямо заявляет в своем artist statement, что ставит перед собой такую задачу: «Мне важно создать тесную эмоциональную связь между зрителем и объектом. Как средство — это непосредственное проживание зрителем инсталляции, превращение зрителя в ее часть и использование личного опыта зрителя для создания глубокого контакта с объектом». Память и воображение — два инструмента в арсенале любого зрителя, которые замещают отсутствие. Поэтому, когда художница удаляет центральный элемент ситуации, зритель по инерции заполняет возникшую пустоту своими воспоминаниями и грезами.
В этом отношении интересно вспомнить недавно прошедшую выставку Аси Заславской «Путь времени». Тема для искусства вечная и очевидно не несущая в себе концептуальной новизны — так много по этому поводу было уже сказано и написано, особенно в ХХ веке. Чтобы взяться за ее очередную интерпретацию, надо иметь немало смелости и свободы от этого груза многочисленных философских высказываний и художественных образов, постепенно превращающихся в клише. Кажется, что художница нашла правильный подход к теме: подталкивать зрителя в регистр чувственной памяти и воображения, используя для этого узнаваемые образы времени, вместо того чтобы преодолевать их производством новизны. Отсутствие главного героя в данном случае очевидно. Время всегда субъективно, даже когда синхронизировано, поэтому оно не может выступать как универсальный объект. На месте «героя» образовалась гравитационная пустота, в которую, как в «черную дыру», стали втягиваться различные отсылки и ассоциации, порожденные даже не самим понятием времени, а запечатленными в образах следами его существования, его «пути». Зритель должен сам придумать или вспомнить своего героя, чтобы заполнить пустоту, в которой он или она оказались по воле автора.
Экспозиционно выставка выстроена как горизонталь, длящаяся вдоль прямоугольника галерейного пространства. Затейливые циферблаты с его коротких сторон задают тон, саму идею нормативного времени как условного понятия, одновременно напоминая об истории искусства, скажем, о таких работах как «Escapement» Raqs Media Collective или «Untitled (Perfect Lovers)» Феликса Гонсалеса-Торреса. Вдоль длинных же сторон выстроены рисунки полевых цветов и трав. Вся экспозиция, таким образом, отсылает к метафоре дороги или в более частом употреблении — «реки времени». На «водный» характер «пути» указывает инсталляция «Хрупкие» в центре пространства: осколки стекла, сложенные в различные пиктограммы, а также работа «Снег», не очень логично выставленная в одном ряду с цветами. На балконе разместились работа «Горы» и две выкрашенные в белый цвет двери-портала, таким образом усиливая контраст «земной» горизонтали и «горней» вертикали. И чтобы профанный характер нижнего пространства уже точно не вызывал никаких сомнений, под балконом находится лайтбокс «Цветы 24/7», отсылающий к утилитарной и, увы, краткой стороне земных удовольствий. Белый цвет доминирует как в экспозиционном пространстве, так и в самих работах, оставляя максимум пространства для зрительской рефлексии и в то же время создавая ощущения чистоты, уязвимости, вечности. Это то, что, как сказал бы Дюшан, «дано».
«Темпоральные метаморфозы, за которыми наблюдает художница, фокусируют внимание в том числе на мотиве сказочности и хрупкости происходящего и способности человека менять путь времени усилием воли», — таков лейтмотив, указанный в выставочном тексте. Последняя интенция звучит наиболее драматично. Действительно, есть ли у человека такая способность? Если да, то как она проявляется? Делает ли она тогда вечность хрупкой и уязвимой? Или, напротив, «река времени» смывает все наши «усилия воли», являясь при этом и ядом, и лекарств��м?
Выставка провоцирует поиск ответов на эти вопросы в нескольких сюжетах, известных нам по истории искусства. Первый продукт памяти и воображения, который приходит в голову, это «Офелия» или «Смерть Офелии» Джона Эверетта Милле. Девушка, потеряв отца и надежду на любовь, приняла решение «изменить путь времени усилием воли» и отдала себя течению реки как метафоре вечности. Милле расположил ее в речном потоке, среди роскошного пейзажа, наполненного живописной растительностью, которая в свою очередь отсылает к трогательным, «несуразным» на первый взгляд фразам героини в пьесе Шекспира: «Вот розмарин, это для воспоминания; прошу вас, милый, помните; а вот троицын цвет, это для дум». Кажется, что экспозиция «Пути времени» воспроизводит (с известной долей условности, конечно) это течение реки-времени среди полевых цветов и трав. И тогда точка схождения с Милле будет расположена как раз в чувстве покинутости (не об этом ли весь «Гамлет»?) — движении, оставляющем после себя пустоту, мгновении «до» и «после», сквозь которые нас проносит время. «По сумрачной реке уже тысячелетье / Плывет Офелия, подобная цветку» (А. Рембо).
Однако, архитектура выставки, возможно ненамеренно, дает нам повод обратиться к еще одному сюжету. Дело в том, что река времени, Styx Заславской, натыкается на опорный столб (stick) Александра Бродского, архитектора галерейного пространства. Инсталляция «Хрупкие», метафорически отвечающая за воду, буквально расплывается перед этой преградой, она не может ее преодолеть. Течение реки-времени останавливается, чтобы обратиться в пруд или озеро. Ситуация меняется, и в памяти всплывает «Аленушка», или «Дурочка Аленушка», как первоначально назвал свою работу Виктор Васнецов. Одинокая фигура девушки, то ли сироты, то ли юродивой, то ли покинутой близкими, то ли потерявшей веру в промысел Божий, в глубокой задумчивости и тоске сидит перед прудом, поросшим растительностью на фоне густого абрамцевского леса (работа «Лес» Заславской, которая не вошла в основную экспозицию, изображает именно такой тип). Мы застаем ее в ситуации принятия решения, итога которого мы никогда не узнаем и обречены вечно его додумывать. У «русской Офелии» нет возможности изменить путь времени, потому что оно застыло, утратив инерцию вечного линейного движения и, таким образом, возможность «лечить», то есть забывать, сохраняя воспоминания. Река-время Аленушки способна только поглощать, задавая вертикальное направление движения, в котором само понятие времени просто исчезает, «канет в Лету», поглощается забвением. Пруд «Хрупких», веселые пиктограммы, собранные из ранящих осколков стекла, рождает отражения несуществующих героев и навсегда скрывает образы тех, кто все-таки решил в него заглянуть.
«Путь времени» построен вокруг пустоты пространства покинувших его героев, которые сами, возможно, были покинуты. Когда мы, зрители, оказываемся внутри экспозиции выставки, то вплотную подходим к осмыслению самого момента нашего решения об изменении времени, о совершении этого разрыва, движения ухода. Рано или поздно приходится покинуть выставку. В конечном счете время определяется нашим выбором быть там или здесь, быть с теми или с этими, быть с цветами или с людьми. Как живет то, что мы покидаем? И что остается с нами?