18+

— Странно, почему так мало раненых?

— Пленных насекомые не берут.

Диалог из кинофильма «Звездный десант» (1997), 

реж. Пол Верховен

 

 

«У насекомых нет политики. Они очень жестоки. Нет сострадания, нет компромиссов. Нельзя доверять насекомым. Я бы хотел... Я бы хотел стать первым насекомым-политиком. Я бы хотел этого. Но... Но я боюсь».

Речь мутированного в муху ученого Сета Брандла 

из кинофильма «Муха» (1986), 

реж. Дэвид Кроненберг 

 

 

От росписей в древнеегипетских гробницах, средневековых бестиариев и до экранов наших смартфонов изображения представителей одного из древнейших классов животных — класса насекомых — обрели в визуальной культуре целый калейдоскоп противоречивых означающих. Эти, живущие с нами бок о бок, чужие (другие) — в самых крайних исполинских ипостасях не превышающие чуть более 30 см (за исключением, пожалуй, палочников и ископаемых стрекоз, например, Meganeura, размах крыльев которых достигал 75 см) — таинственны и страшно уязвимы. Человек, имеющий многократное преимущество в силе, размере и весе, способен оборвать жизнь любого из них почти не напрягаясь. Хрупкость и пестрое многотысячное видовое разнообразие в свете доминирующего антропоцена делает класс Insecta одновременно удивительно-прекрасным и чрезвычайно отвратительным. 

В искусстве зооморфизм в связке человек + млекопитающие/птицы/рыбы имеет долгую историю и по сей день воспринимается без отторжения, включаясь в культурный мейнстрим. В то время как зооморфизм или антропоморфизм с включением насекомого — за редким исключением в виде милых изображений бабочек (например, феи), гусениц, пчел или жесткокрылых — рассматривается как нечто противоестественное, агрессивное и даже контркультурное. Именно попытки уравнивания, смешения черт в рамках художественного конструирования столь неродственных и не похожих друг на друга существ, как человек и насекомое, создают пугающе фантасмагоричные и монструозные прототипы.

В парадигме истории и религии символизм и восприятие насекомых

меняются в зависимости от их классификации по степени воздействия (польза или вред) на определенные этнокультурные общности. Очевидно, что насекомые-вредители традиционно отождествлялись с силами зла, несущими хаос. Например, из десяти ветхозаветных «казней египетских» три — третья, четвертая и восьмая — осуществляются посредством насекомых: «Нашествие насекомых» (мошки, пухоеды, вши, клопы), «Наказание песьими мухами» (оводы) и «Нашествие саранчи».

Но насекомые могут не только служить орудием наказания господня, но и быть пищей для человека. Например, Иоанн Креститель, обитая в пустыне, питался акридами (разновидность саранчи), о чем свидетельствуют евангелисты: «Пищею его были акриды и дикий мед» (Матфей. 3:4), «Иоанн же носил одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих, и ел акриды и дикий мед» (Марк. 1:6).

В Книге Левит (Ваикра) — третьей книге Пятикнижия — упоминаются четыре вида саранчи — единственные из насекомых, которые можно употреблять в пищу иудеям. Но и это разрешение касается лишь тех, для кого саранча была традиционной пищей (например, выходцев из Йемена). Согласно кашруту, продукты в принципе должны проходить строгую проверку на наличие насекомых.

Современность преподносит нам сюрпризы в виде экспериментов различных энтузиастов по разведению жуков-буффало и личинок черных львинок в качестве источника альтернативного мяса. Некоторые виды пищевых красителей, например, Е120 или кармин, уже давно производят из самок крошечных полужесткокрылых кошениль. Но все же в пространстве современного иудео-христианского мира тема употребления насекомых в пищу все еще остается маргинальной.

В культуре XX века нередко обнаруживаются эпизоды романтизации бытовых вредителей. Так, нежеланный сожитель отечественных квартир таракан фигурирует в знакомой многим с детства сказке «Тараканище» (1921) Корнея Чуковского, а также в «Сказке про тараканов» культового рок-барда Вени Д’ркина. 

Насекомые, лишенные негативных коннотаций, например, бабочки могли являться символом воскрешения Христа. В эпоху Возрождения бабочек могли помещать на портреты людей, умерших в юности или молодости, один из примеров — портрет убиенной супругом Джиневры д’Эсте, написанный живописцем раннего кватроченто Антонио Пизанелло. 

Человечность насекомого в анимации

Попытка распознать человека в насекомом, а насекомого в человеке в контексте идей и времени (периодов) приводит нас к беглому анализу передового искусства XX столетия — анимации и кинематографу. 

Фильм пионера отечественной анимации Владислава Старевича «Прекрасная Люканида, или Война усачей с рогачами» (1912), поразившего современников своими техническими приемами, создан по зарождающимся канонам кукольной анимации. Однако вместо кукол использованы высушенные тельца жуков (усачей и рогачей соответственно). Зрителям того времени казалось, будто автору каким-то невообразимым способом удалось выдрессировать живых жуков, и типическая (банальная) история самопожертвования двух влюбленных в духе рыцарской баллады приводила их в изумление: жуки играют людей! Жесткокрылые на экране приобретали пороки и добродетели, свойственные людям.

В схожей технике, но с преобладанием сделанных из дерева кукол, Старевич снял фильм «Стрекоза и муравей» (1913) по мотивам басни Крылова (или басни Жана де Лафонтена, учитывая, что в фильме роль стрекозы исполняет кузнечик).

Перешагнув два десятилетия, мы окажемся у истоков знаменитой Walt Disney Studios, которая в 1932 году выпускает первый в истории анимации цветной мультфильм «Цветы и деревья» (реж. Берт Джиллетт), получивший в том же году «Оскар» как лучший короткометражный анимационный фильм. Это история любви в мире одушевленной флоры. В фильме присутствует лишь одно насекомое (личинка) и лишь эпизодически — забавная гусеница; в один из моментов она сворачивается в обручальное кольцо, скрепляя союз двух молодых деревьев, в эпизоде до этого победивших зло в облике трухлявого пня, злонамеренно устроившего пожар.

Более позитивно для знакомой истории со стрекозой (или все-таки

кузнечиком) заканчивается мультфильм «Кузнечик и Муравьи» (1934, реж. Уилфред Джексон), основанный на басне Эзопа «Муравей и цикада». Здесь праздного кузнечика-скрипача, погибающего зимой от холода и голода, спасают трудолюбивые муравьи, впустившие бедолагу в муравейник. Благодаря покровительству королевы-матки страдалец, наконец, находит себе занятие — получает должность придворного музыканта. Концовка, напоминающая о категории (индивидуального) призвания в протестантской этике, наталкивает на размышление о мире, в котором найдется место всем.

Стоит также отметить еще один диснеевский мультфильм, чья мораль не так однозначна, — «Муравьи дяди Дональда» (1952) авторства Джека Ханна. Мультфильм ярко транслирует колониальные стереотипы относительно аборигенных народов. В нем, изображение муравьев и их речь пародирует темнокожих, а устройство их «шей» почти идентично шейным традиционным украшениям по типу тех, что носят женщины народов ндебеле (ЮАР) и

падаунг (Мьянма). Также для колониального видения вполне типично изображение групп маленьких существ в виде первобытного племени / племени «дикарей». Которые, кстати (как и принято всем «маленьким и удаленьким» трикстерам), все-таки побеждают зооморфную утку Дональда в противостоянии за бутылку кленового сиропа. Весьма примечательно, что мультфильм выходит за восемь лет до Года Африки (1960). И за 12 лет до принятия Закона о гражданских правах (1964), подписанного ЛиндономБ. Джонсоном, запрещающего государственную и местную сегрегацию в США. Тем не менее продукция Walt Disney Studios прекратит транслировать расистские предубеждения лишь в середине 1990-х.

В советской мультипликации есть любопытный момент ассоциирования насекомых с армией тоталитарного государства. В мультфильме «Баранкин, будь человеком!» (1963, реж. Александра Снежко-Блоцкая) происходит превращение школьных прогульщиков в воробьев, а затем в бабочек (как сказал один из героев: «потому что они ничего не делают, кроме как порхают от цветка к цветку и пьют сладкий нектар»), а затем в муравьев (чтобы избежать преследования школьниц, коллекционирующих бабочек). Герои оказываются рядом с муравейником, у которого безустанно кипит работа, но вскоре мирное сообщество поглощает враждебная фракция. Показанное в мультфильме нападение рыжих муравьев-рабовладельцев мирмиков на колонию рабочих муравьев — аллегория хищной тирании, заключенной в фашисткой муштре и репрессиях. 

Снятый в эпоху «застоя» мультфильм Валентина Караваева «Зайчонок и муха» (1977) стал ярким напоминанием об ответственности (в том числе политической) за необдуманные поступки и беспечность. В нем несмышленый зайчонок регулярно выбрасывал еду, приготовленную его мамой, благодаря чему серьезно раскормил живущую за окном муху. Попустительство молодого зайца породило чудовище, которое стало угрожать ему и его близким. И здесь насекомое становится злым роком, наказанием за легкомысленность и растрату.

— Это чудовище?!

— Какое чудовище?! Это же простая муха, ты сам ее откормил!

Из диалога зайчонка и воробья.

Экспрессивный мультфильм «Мошкара» (1991) Кристофера Хинтона, номинированный на «Оскар» в 1992 году, изображает плотоядных мошек, до смерти надоедающих начинающему геодезисту во время работы в диких лесах Северного Онтарио. Все действие сопровождает веселая песня «The Blackfly Song» на слова классика канадского фолка Уэйда Хемсворта. По сути, мультфильм обыгрывает сюжет этой песни, написанной в 1949 году:

And the black flies, the little black flies

Always the black fly no matter where you go

I'll die with the black fly a-pickin' my bones

In North Ontar-eye-o-eye-o, In North Ontar-eye-o

Партия хора песни «The Blackfly Song» (1949).

Здесь насекомое — гопник, чрезвычайная напасть, структура, стихийно создающая препятствия для любой созидательной деятельности.

Насекомность человека в кинематографе

На первых стадиях превращения в насекомое, еще не выражающегося внешне, человек испытывает подъем от прилива сил и проявляющихся сверхспособностей. Сила мутированного генома позволяет карабкаться по потолку, рушить препятствия одним ударом и долго не уставать. Но затем эйфорию сменяет разочарование: безвозвратная потеря самости и устоявшихся социальных связей в момент раскола идентичности приводит к социальному суициду при формальном сохранении имеющегося окружения. Смена привычного, симпатичного лица на фасеточные глаза и источающие тошнотворную слизь жвала, привычных рук на громадные мушиные лапки… Разве что Токсичный мститель был способен радоваться тому, что стал мутантом! Но он не насекомое…

Физическая деформация в результате смешения черт человека и насекомого несет в себе форму наказания за те или иные грехи. Например, за гордыню, подталкивающую человека к возведению очередной Вавилонской башни, выражающуюся так же в стремлении сравняться с богом, как в случае

изобретения телепортации в фильме «Муха» (1958) Курта Нойманна и его ремейках, сиквелах и приквелах — картинах «Возвращение мухи» (1959) Эдварда Берндса, «Проклятие мухи» (1965) Дона Шарпа, культового фильма«Муха» (1986) Дэвида Кроненберга и «Муха 2» (1989) Криса Уолоса. Здесь кара настигает человека, как кажется, в результате случайности — ведь никто не планировал смешиваться в генетической похлебке с мухой (примечательно, что геном некоторых мух, в частности, дрозофил сейчас полностью секвенирован). Или за порочное желание изменить облик, данный господом, преодолеть старение: «Женщина-оса» (1959) Роджера Кормана, «Зловещее отродье» (1987), снятый Кеннетом Дж. Холлом, Тедом Ньюсом и Фредом Олен Рэй. За что, разумеется, последует расплата — обращение «венца творения» в кровожадное чудовище. Или наказание за самовлюбленный милитаризм и циничную колонизацию космоса — «Звездный десант» (1997) Пола Верховена. Ну, или за прелюбодеяние в фильме «Вторжение девушек-пчел» (1973) Дениса Сэндерса. 

В некоторых из этих фильмов темная сущность насекомого, мутированного в человеке, прорываясь наружу, становиться неподконтрольной носителю. Она причиняет ему ментальные страдания и требует совершать дурное. 

Инопланетные насекомые — инсектоиды или арахниды — в фильме Пола Верховена «Звездный десант» (снятого по одноименному научно-фантастическому роману Роберта Хайнлайна) холодны и расчетливы. Они с ожесточением защищают свои территории, но их угроза не воспринимаются всерьез главными героями, праздно шатающимся по учебным аудиториям (до момента, пока запущенный инопланетянами астероид не стер с лица земли Бразилию). В фильме критикуется милитаризм и высмеивается пропаганда войны, в то время как в романе Хайнлайн говорит о необходимости насильственных конфликтов. Арахниды Верховена — это существа, которые отстаивают право на ареал обитания и на самобытное существование, поэтому встреча с ними не сулит колонисту ничего хорошего.

Монструозность класса Insecta в кинематографе XX века можно выделить в определенные архетипы (я намеренно не включаю в список пауков, которые в достаточной мере представлены в массовой культуре и по распространенному заблуждению не являются насекомыми, а причисляются к классу паукообразных, типа членистоногих. А также клещей, относящихся к тому же классу):

1 Гигантизм. Обычно небольшое насекомое значительно превосходит свой реальный размер или достигает колоссального: «Они» (1954), «Монстр из Зеленого ада» (1957), «Начало конца» (1957), «Странный мир планеты Икс» (1958), «Смертельный богомол» (1957), «Страшилки» (1990), «Москиты» (1994), «Атака насекомых» (1998).

2  Несмотря на то что данное исследование затрагивает лишь пространство иудео-христианского мира, здесь хочется отдельно упомянуть особое направление в японском кинематографе — фильмы с героями-кайдзю (от яп. 怪獣 кайдзю — «странный зверь», «монстр»), то есть фильмы с гигантскими животными. Гигантские насекомые фигурируют в таких картинах, как «Радон» (1956), «Мотра» (1961), «Мотра против Годзиллы» (1964) (и все фильмы с гигантской бабочкой Мотрой, хранительницей планеты Земля). А в фильмах «Сын Годзиллы» (1967), «Атака Годзиллы» (1969), «Годзилла против Гайгана» (1972) присутствуют Камакурасы — исполинские богомолы.

3. Мутация. Уродствующее смешение человеческих черт и черт насекомого или постепенное превращение человека в насекомое: «Муха» (1958), ее сиквелы и ремейки, «Женщина-оса» (1959), «Зловещее отродье» (1987), «Мутанты» (1997).

4. Инсектоиды. Насекомые представлены разумной и, как правило, инопланетной, враждебной человечеству расой: «Инопланетянин в чужом теле» (1991), «Звездный десант» (1997), его сиквелы и продолжения.

5. Сверхспособность насекомого. Внешность насекомого почти не меняется, но оно приобретает смертоносные способности: «Фаза 4» (1974), «Саранча» (1974), «Жук» (1975), «Империя муравьев» (1977), «Рой» (1978), «Пчелы» (1978), «Пчелы-убийцы» (1995). Аналогично насекомому, сверхспособность человека: человек почти не имеет бросающихся в глаза физических особенностей, но обладает сверхспособностью насекомого — «Вторжение девушек-пчел» (1973). Также человек получает способности или внешность насекомого, воспользовавшись определенным артефактом, — сериал «Битлборги» (1996–1998).

Заключение

«Мы склонны (и это не может быть иначе) все сводить к своей мерке, как единственно, хоть отчасти, знакомой нам; мы приписываем животным наши средства познавания, и нам не приходит в голову, что они могут обладать другими средствами, о которых мы даже не можем иметь вполне точного представления, потому что в них нет ничего подобного нашим. Разве мы можем быть уверены, что они не снабжены средствами воспринимать ощущения, которые для нас так же невозможны, как восприятие красок, если бы мы были слепы. Новое чувство, может быть, то самое, которое заключается в усике аммофилы, открыло бы нашим исследователям целый мир, который мы обречены, благодаря нашей организации, никогда не узнать», — рассуждает Жан Анри Фабр в книге «Инстинкт и нравы насекомых».

Летом на балкон могут залетать бабочки, но чаще, конечно, мухи. Картофель, томат, баклажан и другие пасленовые едят красивые колорадские жуки. А переплеты книг, старые туфли и старую крупу — жучки-кожееды. Частичками нашей ороговевшей кожи питаются постельные клещи. Комары пьют нашу кровь и цветочный нектар. А когда мы умрем, наше тело послужит пищей для опарышей и жучков-некрофагов. В то же время на территории современных Владимирской, Калужской, Орловской областей бытовал обряд «Похороны мух» — в период от дня Семёна Летопроводца до Покрова в пародийной форме хоронили мух, комаров, тараканов и даже блох. 

Мы всегда жили слишком близко с насекомыми и членистоногими и против воли породнились с ними. Они часть нашей повседневности. Массовая культура продолжает производить продукцию — фильмы, музыку, книги, комиксы, моду, интернет-мемы и графический дизайн, — в которой фигурируют насекомые. Однако это довольно узкий сегмент масскульта — преимущественно детский контент из пестроцветия мультфильмов про пчел, муравьев или супергероев в камуфляже божьих коровок...

Что откроет в нас самих переосмысление насекомых в кинопроизводстве будущего? И что насекомые могли бы рассказать о нас, будь у них такая возможность? Превратиться в человека в их фасеточном зрении — это красиво или уродливо? И хотели бы они побывать в шкуре homo sapiens?... А может, спустя тысячи лет незаметной для нас эволюции они поглотят нашу цивилизацию (как это предсказано в фильме «Хроники Хельстрома», 1971)?