18+

Максим Иванов: В твоем искусстве с самого начала боролись две тенденции: стремление к абстрактному экспрессионизму, с одной стороны, и тяготение к фигуративности, с сопутствующей ей сюжетностью, с другой. Первое казалось более прогрессивным, модернистским, от второго веяло постсовестким академизмом. Создавалось впечатление, что абстракция, конечно, побеждает, но не на 100 процентов. Скорее, имеет место что-то вроде Аршила Горки, который удерживал остаточное свечение реалистической традиции. Впрочем, как и сам Поллок с его вечными колебаниями. 

Спустя почти двадцать лет, кажется, что ситуация в твоем искусстве изменилась. Теперь уверенно побеждает фигуративнность, правда, как будто пропущенная сквозь фильтр абстрактных форм. Впрочем, в мире до сих пор празднует бал зомби-фигуратив (для чуткого воронежского уха, конечно же, в нем слышится отзвук местного изобретения, в котором ты преуспел, — «зомби-дэнс»). Определение, которое, по крайне мере метафорически, могло бы подойти и для описания твоего искусства. Ты не мог бы подробнее рассказать о существах, населяющих твои работы? Кто они и какую эволюцию претерпели?

Иван Горшков: Честно говоря, для меня это раздвоение виделось как раз иначе: чистая абстракция — как шлейф модернистской традиции, требующей какого-то развития, а фигуратив — эхо традиции постмодернистской, тоже требующей решений. Я прекрасно помню, что еще в 2005 году (20 лет назад!) — именно с твоей подачи — воспринимал фигуративное развитие как прогрессивное будущее, а не как академический атавизм. Решающим поворотом в отношениях абстрактного–фигуративного для меня стало открытие, которое до сих пор является одним из моих главных тезисов: «Если в абстракции заменить пятна и линии на фигуративные картинки, сохранив композицию, колорит и акценты, то она, безусловно, станет лучше». То есть речь о том, что композиция пятен пошиба столетней давности уже не справляется с удержанием внимания. Вместо этого пятна нужно заменить на приколы и демотиваторы, а лучше — на гифки, тг-кружочки и тиктоки. 

Таким образом, я являюсь 100% абстракционистом, на 90% делая все из реди-мейдов, то есть из фигуратива. Сфера моей практики — территория, свободная от локальных смыслов: все образы — рандомны, а совпадения — случайны. Явление, получившее название «Кристалл чистейшей крезы». 

М. И.: Расскажи, пожалуйста, подробнее о своем методе работы.

И. Г.: Изобразить лицо с сильными, но нечитабельными эмоциями — так в 2008 году, как только я нащупал первые зацепки на своем пути в искусстве, я образно представил концепцию своего приема. Видимо, это были зачатки эфемерного, мнимого сюжета. В середине 2010-х я начал активно формировать базы интернет-картинок и фотожаб для дальнейшего их применения. Живопись и графика в цифровой печати, наклейки, чужая живопись по мотивам интернет-картинок… Собирать образы оказалось не так просто — к рандомной картинке предъявлялось много требований: сюжет должен быть захватывающий, но необъяснимый, картинка не должна быть узнаваемой, это должно быть иронично, но при этом этично… За несколько лет у меня не набралось и 100 картинок, которые я посчитал классными и жизнеспособными. Конечно,

если человек видит свое призвание в том, чтобы искать такие картинки, то появление нейросетей не могло его не затронуть. Потому что главное, что могли делать нейросети в 2021 году, это рисовать как бы что-то, этим не являющееся, то есть ровно то, что мне было нужно. Хотя подобные картинки и сюжеты лишь референсы, исходники, прототипы. 

Фокус моей сегодняшней практики — выстраивание цепочек обстоятельств. Например, берем нейросетевую картинку, нанимаем человека с нужной манерой письма, даем ему задание, как и на чем это нарисовать, фрезеруем из алюминия на ЧПУ силуэты приколов, покупаем на барахолке у деда коллекцию самодельных топоров, заказываем на алиэкспресс патчи и кукольные заборы для макетов... и склеиваем все это вместе! Я называю это «Генератор счастливых случайностей».

М. И.:  Таким образом, зачастую монструозность возникает в качестве эффекта самого метода создания абстрактного изображения из актуальных материалов, в роли которых могут выступать в том числе фигуративные вещи, мемы, сгенерированные изображения, непрофессиональное творчество, визуальность соцсетей и прочее — получается что-то вроде нового «всёчества»? Но у меня возникает вопрос, а как ты определяешь, что этот коктейль, эта гибридизация достигли достаточного уровня убедительности, иначе — достаточного уровня «всёчества»? Когда можно сказать, что у тебя получился именно «кристалл чистейшей крезы», а не «средней крезы» или вовсе «некрезы»? 

И. Г.: Ты очень кстати вспомнил про всёчество. Я думал про эту параллель и во время подготовки своего «Шоу всего» (2018) и «Фонтана всего» (2019). Я вообще люблю задаваться вопросом — а что бы сегодня сделали классики, например, абсурдисты, как сегодня должна развиваться та или иная

традиция? Думаю, они бы приняли кристалл чистейшей крезы! Однажды я четко осознал, что манипулировать психикой зрителя не так сложно: для этого нужно создать несколько отличных слоев в изображении, и чудо происходит тогда, когда мозг не может охватить все слои сразу и начинает переключаться между ними, попадая в лабиринт. Например, мы печатаем фотожабу на холсте, добавляем сверху слой абстрактного экспрессионизма, добавляем слой стикеров и патчей, добавляем слой человеческих волос и, например, сверху приклеиваем гнилое бревно. Глаз так устроен, что может фиксировать либо бревно, либо живопись, либо фотожабу, а все остальное воспринимается фоново и очень сильно достраивается мозгом, вызывая галлюциногенный эффект. Когда ты смотришь и чувствуешь себя на грани припадка и не понимаешь, что происходит, значит — работа удалась. Есть такое ругательство — «Тупые двухходовые работы». По моему опыту, все начинает работать, начиная с четвертого хода.

Чистейшая креза — это необъяснимое, если угодно, трансцендентное, или, может быть, надчеловеческое или постчеловеческое. Это «Отвал!»

М.И.:  Я знаю, что ты в том числе работаешь с молодыми художниками и художницами в режиме «найти и улучшить» — когда вы берете уже достаточно безумное их произведение или, может быть, даже не их, и пытаетесь добавить к нему что-то избыточное, пятый элемент. Я помню, что ты был фанатом фильма Бессона «Пятый элемент», интересно порассуждать на тему того, что это в твоем случае? У Малевича была теория прибавочного элемента, что-то вроде квинтэссенции искусства какого-либо художника или направления (например, для футуризма это была скорость, а для импрессионизма — свет). Этот элемент воспринимался им сродни микробу, который, попав в молодой организм жертвы, трансформировал ее, исходя из своих особенностей. Используя свою теорию, Малевич мог «проводить всевозможные эксперименты по исследованию действий прибавочных элементов на живописные приятия нервной системы субъектов» или даже «живописное поведение» конкретных художников. С другой стороны, мне приходит на ум «пятый элемент» Аристотеля, который вводит представление об эфире как своего рода первоматерии, из которой состоят остальные базовые элементы — земля, вода, воздух и огонь. Получается, если оставаться на абстрактном уровне, речь могла бы идти об интенсивности случая или «крезы» получаемого соединения?

И.Г.:  Когда мне было 18 лет, мы первый раз поехали в Москву смотреть выставки, и одна моя знакомая спросила: «А как ты собираешься быть художником, когда все уже нарисовано и сказано, когда живопись мертва, а все идеалы осмеяны?» Я тогда сказал, что возьму лучшее у всех мертвецов и

уж как-нибудь просочусь в будущее в получившемся зомби. С тех пор я следую своему плану — чтобы породить хорошую химеру, надо самому стать химерой. Лет пять назад меня накрыло ощущение, что мое искусство, да и я сам — нарезка из моих современников. Меня самого как будто нет — я зеркало из осколков... Сегодня мне кажется, все так и должно быть. Согласен с тем, что не надо изобретать велосипеды, надо на них ездить! И я езжу на всёчестве, на апроприации, на реди-мейдах, на традиции экспрессионистов, на крезе абсурдистов... 

Пару лет назад коллекционерша попросила посоветовать мою наиболее характерную работу, где больше всего «Горшкова». Я ответил ей, что меня больше всего там, где меня меньше всего. Другими словами, картина, где я все нашел готовым и не притронулся руками — самая характерная для меня, самая удачная, пронзительная и ценная, а там, где мне пришлось все вытягивать своей рукой, — самая натужная и проходная. Поэтому пятым элементом генератора счастливых случайностей является сама факт находки.

Мой инструментарий — как физический, так и понятийный — берется из готового парка велосипедов. Я вижу свое место в уникальном комбинировании.  Кажется, еще никогда нам не было доступно такое многообразие. Мы купаемся в океане готовых вещей, идей, картинок, сюжетов, техник и контекстов. В этом комбинировании я вижу свое место... И твой вопрос о качестве «крезы» похож на вопрос обогащения урана и его критической массы. Если генератор производит высококачественную рафинированную крезу, а оператор генератора укладывает ее в нужное количество слоев, происходит цепная реакция. В таких случаях я говорю: «Если ваша голова сейчас не отваливается, то больше не зовите меня».