Выпуск: №115 2020

Художественный журнал №115Художественный журнал
№115 Кто приходит после субъекта?

Авторы:

Илья Будрайтскис, Жан-Люк Нанси, Жак Деррида, Николай Карабинович, Теймур Даими, Марко Сенальди, Глеб Напреенко, Саша Бурханова-Хабадзе, Лера Конончук, Тициана Терранова, Сергей Бабкин, Вера Берлинова, Антон Рьянов, Алексей Кучанский, Андрей Ишонин, Алексей Боголепов, Георгий Литичевский, Иван Стрельцов

Авторы:

Илья Будрайтскис
Комикс Принт

«Вопрос ”Кто приходит после субъекта?” предполагает, что сегодня нечто, называемое ”субъектом“, в своей наиболее очевидной конфигурации может быть идентифицировано, как и может быть идентифицировано его предполагаемое преодоление в соответствующих дискурсах, — отмечает Жак Деррида и добавляет: ”Мнение“ это, однако, довольно путаное» (Ж. Деррида и Ж.-Л. Нанси «Кто приходит после субъекта?»). И, действительно, расценивать субъекта как нечто идентифицируемое, как и полагать безусловной доксой его «ликвидацию», было бы неосторожным. Несомненно, субъект, сформировавшийся в эпоху современности, подвергся существенной корректировке, однако — как констатировали в своей дискуссии тридцатилетней давности Деррида и Нанси — сам этот процесс корректирования или даже «ликвидации» сохраняет референтность субъекту и, следовательно, есть форма его сохранения. Этот ход мысли актуален и поныне. «Да, утверждения представителей нейронаук, трансгуманизма, эволюционной биологии, киберготических и других плоско-онтологических трендов о человеке как об объекте, машине, биороботе, а в желаемой перспективе и киборге, управляемом случайной комбинацией биохимических алгоритмов, кажутся вполне резонными и корректными… Но неужели отрицающийне задается вопросом относительно того, кем является тот, кто промысливает, произносит и описывает сами эти отрицания?» (Т. Даими «Смещение в ”межеумье”»). Эту неизбывность субъектности, субъективности, самости, Я и т.п. можно сформулировать «обратившись не к сложным философским сравнениям, а к непосредственному опыту». «Сколько бы мы ни старались вывести наши мысли за пределы собственного субъективного видения и, возможно, даже поднять его до созерцания сублимированных, идеальных, сверхчеловеческих “объектов”, но достаточно неожиданно возникшей физической боли или неприятного осознания чего-то (например, отсутствия кошелька в кармане), чтобы моментально вернуть нас к суровой реальности нашего маленького одиночного существования» (М. Сенальди «История ”маленького Я…”»).

Отсюда нетрудно признать, что вся наша практика — личная, повседневная, как и социальная, профессиональная — есть, по сути, форма удержания нас в границах субъектности. Контаминация привычки и повторения с пластичностью и эластичностью позволяют нам сохранять контроль над субъективностью и подвергать ее корректировке и дизайнированию (Л. Конончук «Об акробатической субъективности»). Аналогично и любая форма социального действия «совмещает в себе элементы автобиографии и этнографии», «социальную обусловленность и интимно-личное пространство без необходимости установить искусственную иерархию между ними» (С. Бурханова-Хабадзе «Метод автоэтнографического кураторства»). Социальные теоретики сегодня могут говорить о реляционном характере субъекта, т.е. о его субстанциональной сопряженности с другим и другими, но при этом описываемый им социальный порядок далек от «гармонии». Базовые социальные единицы «имеют свой ”замысел“: они стремятся распространяться и размножаться до такой степени, чтобы  стать целым миром» (Т. Терранова «Неомонадология производства социальной памяти»). 

Более того, субъект становится сегодня не только предметом дизайнирования и моделирования, но и скрупулезного описания, вскрывающего в нем нюансы и черты, казавшиеся ранее несущественными. Так, предметом интереса в субъекте становится в частности его первичный телесный слой — кожа. Впрочем, сегодня и сама эта дерматологическая поверхность субъекта подвергается дизайнированию и моделированию, а в этой процедуре усматриваются политические смыслы и пафос (А. Кучанский «Толщиною с дисплей»). Наконец, оказывается интересным в субъекте не только его дерма, но и то, что срывается за ней — кровь, слизь и прочие биологические жидкости. Субъект — это сгусток (А. Ишонин «Текст с неизвестным заглавием»). Эта физиологизация субъекта если и не спровоцирована опытом эпидемии COVID-19, то, несомненно, узнает себя в нем.

Отметим в заключение, что «тотальная практика самоизоляции в 2020 году, которая оставила миллионы людей по всему миру наедине с собой, поставила новые проблемы перед организацией интерфейсов, в которых привычное субъективное высказывание могло бы сочетаться с компенсацией потерянных ситуаций коллективности» (С. Бабкин «Я-фотография, мы-интерфейс»). Впрочем, об этом — о ситуациях коллективности — речь пойдет уже в следующем 116 номере…

МОСКВА, ОКТЯБРЬ 2020

Комикс ПринтКомикс Принт
Поделиться

Продолжить чтение