Выпуск: №9 1996

Публикации
УжасИлья Кабаков
Выставки
The LabrisВладислав Софронов

Рубрика: Памфлеты

Пшик интеллигенции

Пшик интеллигенции

Леонел Маура. Без названия (Европа, Гегель), 1987

Александр Бренер. Родился в Алма-Ате (Казахстан) в 1961 год. Художник, литератор, критик. Работает в области объекта, инсталляции и радикального перформанса. Один из основателей т. н. московского акционизма. Автор многочисленных поэтических сборников. С 1997 года живет в Вене.

ВСТУПЛЕНИЕ

Вопросы и ответы, определяющие содержание отечественной интеллигентской жизни, не чужды современному иностранцу, но преимущественно на этапе полового и социального созревания, до приобретения социальной стабильности. Между тем интеллектуальная дрожь российского интеллигента девятнадцати лет почти ничем не отличается от старческого умственного дребезжания академика РАН. Когда Толик Осмоловский некритически захлебывается словечками французских профессоров Делеза и Гваттари, элю легко объяснить незрелостью и недоброкачественностью его мышления, элементарным эпигонством. Когда маститый Вяч. Вс. Иванов банализирует философское наследие Чаадаева, это выступает как отчетливый знак угасающей полуторавековой мозговой активности русской разночинской традиции, так и не вышедшей за рамки обсуждения «крестьянского вопроса» и «универсального гения Пушкина».

Однако хочется понять, почему российский интеллигенты совсем разных поколений — от Добролюбова до Пепперштейна — так тупо бьются лбами друг о друга в своем движении по замкнутому историческому кругу. И почему звуки от столкновения их лбов так напоминают «народную музыку» ложечников.

 

ГЕНЕЗИС ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

В социально однородных государствах, таких как Россия, общество производно от государства и его властных интенций. Интеллигенция — это своего рода несчастный ублюдок, существующий благодаря осознанной государством необходимости в идеологической экспансии и военно-техническом прогрессе. Интеллигенция не может существовать вне социально однородного государства, это государство подпитывает интеллигенцию, как один сиамский урод — другого. Однако далеко не все интеллигенты находят себе место в предоставляемых государством нишах, и тогда оно вынуждено применять санкции, объявляя их отщепенцами, диссидентами, толстовцами, врагами народа, евреями или психами. Впрочем, чаще всего эти отщепенцы без своего возлюблено-ненавистного «оппонента» — государства — начинают чахнуть и быстро скудеть мыслью. Имя всему этому — позор.

На пути к социальной однородности интеллигенция противостоит государству, обсуждая и осуждая методы построения институтов справедливого распределения и его принципы. По достижении цели государственного развития, когда оказывается, что одной социальной однородности недостаточно для государственной стабильности как во внутренних делах, так и в международных отношениях, интеллигентские рефлексии политически актуализируются в деятельности по конструированию новых принципов и методов достижения социальной справедливости. Имя этому — прозябание.

При либерализациях и «оттепелях»-«перестройках» интеллигентское общество доминирует над слабеющим государством и общественные интенции направляются на поиск путей возрождения сильного государства, с которым бы считались значимые противники. В такие периоды интеллигенты, которые, собственно, и составляют осознающее себя общество, сначала становятся влиятельными властными фигурами, а в дальнейшем, обнаружив сопротивление своим властным амбициям, пытаются вернуть жизнь в русло, предопределенное интеллигентской интерпретацией истории. Для этого интеллигенция конструирует образы внешнего и внутреннего врагов и предпринимает усилия по консолидации общества и государства для борьбы с ними. Интеллигенция при либерализациях становится социальным стратом, обеспечивающим преемственность идеологии социально однородного общества и продуцирующим авторитарных лидеров, стремящихся к созданию сильного (но «прогрессивного») государства, где и у интеллигенции есть свое место. Имя всему этому — ничтожество.

Можно сказать, что существует закон сохранения интеллигенции. В начальные условия этого закона входит существование государства, противостоящего интеллигентскому обществу, но воспроизводящего интеллигенцию как необходимый элемент своего устройства. Этому закону подчиняются, как верховному божеству, и режиссер МХАТа, и Костя Звездочетов.

 

ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ЭСТЕТИКА

Судьба России в ее интеллигентском представлении — судьба ее интеллигенции, а истории России — история интеллигенции. Но история России не сводится к истории образованной части ее граждан, хотя писалась и пишется чаще интеллигентами, чем историками. Писаная история России политически акцентирована, смещена в плоскости исторической реальности, значимой для интеллигентов. Интеллигентская Россия жила и живет выдуманным прошлым, проецируемым в будущее, — вопреки отвратительному для нее настоящему. Плоды творческого воображения интеллигентных авторов-историков переосмысляются другими авторами-интеллигентами и, став художественными образами прозы, стиха, театра (или, например, концептуалистского творчества), превращаются в символы массового интеллигентского сознания. Эти образы-символы, отождествленные с известными актерами-интеллигентами, исполнителями соответствующих ролей в кинофильмах, театральных постановках и эстрадных ревю, в значительной степени определяют переживание эпохи ее современниками-интеллигентами и их образ действия в те периоды, когда эпоха становится смутной. Интеллигентская интерпретация истории персонифицирована в интеллигентских «архетипах», реализованных на сцене или в текстах и замещающих реальность, вытесняя ее в пограничные и нерефлектируемые области интеллигентского сознания.

Больше того, введение профанной жизни и сырой реальности в театральный контекст составляет историческую задачу российской интеллигенции и смысл ее существования. Интеллигенция не существует вне историзованного искусства и эстетизированной истории, которые ею и создаются. В разные эпохи эстетизация носит различный характер. Во время войны «архетипы» обычно героизируются, в периоды стагнаций — пародируются и снижаются. Но в целом Пригов действует всегда заодно с Алексеем Толстым.

В «новые времена», такие, как конец 80-к — начало 90-х годов XX века, на сцене жизни-театра, поскольку сама жизнь становится плохим театром, появляются типажи, спектр которых определен художественной интерпретацией истории страны уже очень давно, часто столетия назад. Персонажи Фонвизина, Грибоедова, Островского, Гоголя и Чехова воплощаются в современных политиках и экономических агентах. Сходство социальных типов переходного времени и актерских образов не раз отмечалось теми критиками, которые стараются рефлектировать свою интеллигентность, сдерживая искушение самим выйти на историческую сцену и проиграть одну из хорошо известных классических ролей.

Однако политика и экономика — вовсе не те области деятельности, в которых значим социальный опыт интеллигентных людей. Их преследуют неудачи, отрежиссированные ими политические спектакли позорно срываются, жизнь не подчиняется исторически выверенным сценическим образцам. В массе интеллигентов возникают вопросы о своей исторической судьбе и месте в историческом процессе. И только немногие из них (Галковский, например) осмеливаются усомниться в праве на существование социальной группы в целом, а значит, и государства.

Антиутопии, доминирующие в сознании интеллигентов в начале «нового времени», сменяются новыми утопиями национальной государственности и мирового порядка, справедливого распределения производства, подчиненного великим идеям социального равенства. Интеллигенты начинают ностальгировать кто по коммунизму, а кто и по фашизму, кто по здоровому консерватизму, а кто и по анархии. Художник Гутов идеализирует советского эстетика Лифшица. Интеллектуалы из глубинки становятся лиотаровцами. Крепнут субъективистские настроения. В воздухе начинают носиться редукционистские идеи.

 

ИНТЕЛЛИГЕНТСКАЯ ГНОСЕОЛОГИЯ

Обычное научное знание и его методы недоступны российским интеллигентам, поскольку это элементы совсем другой, не интеллигентской культуры. Интеллигенты используют вырванные из контекста той или иной методологии понятия, факты, эмпирические обобщения и диагностические формулы, включая их в свои театрализованные концепции на правах «научно доказанных» и «философски значимых» предпосылок деятельности. Популярное и искаженное использование научной и философской атрибутики в западном обществе нейтрализуется сложными механизмами научного сообщества, а также политической и полицейской практикой, проверяющей идеологемы на адекватность. Но в интеллигентском обществе образы из театрализованной истории неизбежно становятся понятиями объясняющей и утверждающей самое себя идеологемы и всецело заполняют собой ментальное пространство. Марксизм, фрейдизм, структурализм и постструктурализм введены в отечественную культуру как театрализованные фрагменты чужой истории, а не как результаты теоретической рефлексии опыта изучения различных аспектов жизни и сознания. Отсюда и схоластичность интеллигентского научного теоретизирования, могущего, впрочем, давать и серьезные результаты в пограничных и вновь формируемых областях — как спекулятивные предвосхищения или вариации концепций, выросших в другой социальной среде при решении других теоретических и практических задач.

На всем протяжении истории интеллигенции воспроизводится группа, члены которой специализируются на конструировании всеобъемлющих концепций мироздания. В рамках этой группы можно выделить «ученых» — создателей «общих теорий всего» (космоса, Земли, цивилизации, России), «писателей» — авторов персонифицированных логико-мистических схем, стилизованных под художественные произведения, а также «художников», специализирующихся на передаче своими подручными средствами «тайных видений» и «универсальных проектов». Чаще всего представители этой группы находятся в сложных и неоднозначных отношениях с государством, поскольку видят себя пророками и учителями человечества, чего государство, естественно, не поощряет при их жизни.

Из многообразия форм собственно познавательного отношения к миру интеллигенты предпочитают редукцию и экспертизу. Часть интеллигентов имеет склонность редуцировать значимые для них исторические, политические или философские проблемы до профессионально знакомой области и используют профессиональные, иногда вполне качественные, знания для объяснения тех или иных мировоззренческих вопросов. Но чаще всего любой редукционистский жест у интеллигента (от Солженицына до Кулика) исходит из общей для интеллигентского сознания потребности в основополагающих, универсалистских схемах.

Другая часть интеллигентов, обладающих познавательными интенциями, склонна к так называемой «экспертизе». Под экспертизой понимается умение высказать интеллигентское понимание любого вопроса, проблемы, темы в их пространственно-временных, содержательных, эстетических и этических характеристиках. Интеллигентный эксперт, чаще всего основывающий свои суждения на журнально-газетной информации (но иногда и на гораздо более фундаментальных знаниях), имеет мнение обо всем и не стесняется высказать его при любых обстоятельствах. Политическая, художественная и масс-медиальная сцены в «новые времена» переполнены экспертами, соревнующимися друг с другом в артистизм представления своих оценок и прогнозов.

 

ВНУТРЕННЯЯ СТРУКТУРА ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

В «прослойке» интеллигенции можно выделить три страты: художников (писателей, актеров, режиссеров, в целом — авторов), критиков и потребителей (зрителей, читателей). Одни интеллигенты пишут (ставят, снимают, инсталлируют), другие читают-смотрят (потребляют), третьи критикуют созданное первыми, рассчитывая на то, что будут восприняты вторыми. Интеллигентный читатель-зритель включен в непосредственное восприятие книги (фильма, выставки) и в критическое ее осмысление и не воспринимает текст (в широком смысле этого понятия) вне его критической интерпретации. Историческая ангажированность является обязательным атрибутом интеллигентского творчества и может вноситься в него как автором, так и критиком, естественно, в форме, более или менее доступной для восприятия интеллигентами-потребителями.

Отношения между потребителями, авторами и критиками составляли и составляют истинное содержание интеллигентской жизни. Эти отношения определяют внутреннюю структуру интеллигентности, и только включенные в эту систему люди считаются действительно интеллигентными.

Наиболее значимыми элементами этой структуры являются классические авторы, их критики-интерпретаторы и их потребители. Знакомство с «классикой» является обязательным для причисления к интеллигенции, а критическая интерпретация и переинтерпретация творчества классических авторов применительно к современности была и остается содержанием творчества многих и многих интеллигентных авторов и критиков. Классика — вечно живые произведения избранных авторов - в понимании интеллигенции является живой историей, и именно благодаря классике осуществляется связь между прошлым и настоящим. Классика — это не только Пушкин и Розанов, это еще и Рубинштейн и Сорокин.

Отношения внутри интеллигентской структуры определяются еще и принадлежностью к традиции. Чем почтеннее и актуальнее традиция, тем лучше для современного автора, тем больше у него шансов быть замеченным критиками и потребителями. Тем выше, наконец, его место в интеллигентской культурной иерархии.

Но так бывает только в спокойные периоды. В смутные же времена интеллигентское пространство расползается. Классика, ее интерпретаторы и почитатели проваливаются в социальное небытие, сметаются грязным потоком злободневности. Еще недавно незыблемые культурные авторитеты и мощные традиции уходят на периферию интеллигентского пространства, и ранее единое поле интеллигентских смыслов распадается на совокупность мало связанных между собой подпространств — сект, мелких группировок, крошечных формирований. Нет больше культурных гигантов, представляющих и вразумляющих «широкую публику». Но зато сект очень много. Секты непрерывно переформировываются, в них вербуются все новые авторы, критики и потребители. Каждая из сект создает своих классиков.

Сейчас в очередной раз распалось основное интеллигентское пространство, исчезли государственные творческие союзы и их «антиподы» — диссидентствующие группы. Их место заняли многочисленные секты — объединения, члены которых интегрируются согласно общей для них художественной программе. Многих сплачивает элементарная нужда. Институции прогорают быстрее, чем банки. Толстые журналы и выставочные залы, задававшие основные модальности и темы интеллигентской рефлексии, прекращают свое существование, а их бывшие читатели и посетители толпятся на улице. Однако еще ничего не кончено. Придет галерист Марат Гельман или кто-нибудь другой и спасет великую вонючую интеллигентскую культуру.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Для своего самосохранения интеллигенция должна тем или иным способом стимулировать воспроизведение социально однородного (сословного, кастового, классового или кланового) государства в форме Российской империи, СССР, президентской республики или какой-то другой. Если ей это удастся, то будущее интеллигенции обеспечено. В этом смысле показательно поведение многих интеллигентов в октябре 1993 года, сразу после вооруженного разгона российского парламента. Одни из них быстро начали самоорганизовываться в привычные по доперестроечным временам диссидентские структуры, настраиваясь на противостояние замаячившей было тени сильного государства, и так обрели потерянную основу своего существования. Другие, напротив, занялись теоретическим обоснованием и оправданием «сильной президентской власти» и ее актуальных и потенциальных кровопролитных действий. Поступки и тех и других были направлены на воспроизведение привычных отношений между государством и обществом и, следовательно, на воспроизведение интеллигенции.

Если нарождающиеся сейчас в России новые социальные группы преодолеют барьер в отношениях между государством и обществом, то интеллигенция исчезнет, освободив место экономически детерминированному разделению занятий. В это верится с трудом, но тогда историки займутся изучением истории, философы и художники начнут творить сообразно требованиям соответствующих рынков, ученые займутся генетикой и военной техникой. Наступит тоска. Напротив, возникшее на остатках СССР сильное государство, сумевшее преодолеть экономическое фиаско, регионализацию и межэтнические конфликты ради цели сохранения самого себя как сверхдержавы, которое возьмет на себя заботу о науке, культуре, образовании и прочих субстратах произрастания интеллигенции, создаст условия для возрождения отечественной интеллигентской культуры и порожденного ею искусства. Продолжится позор.

Сентябрь 1995

Поделиться

Статьи из других выпусков

Продолжить чтение