Выпуск: №107 2018

Рубрика: Выставки

Модернизация сознания: перезагрузка

Модернизация сознания: перезагрузка

Сауле Дюсенбина «Модернизация сознания», 2017

Андрей Фоменко. Родился в 1971 году. Историк и критик современного искусства, переводчик, эссеист. Автор книг «Архаисты, они же новаторы» (2007), «Монтаж, фактография, эпос» (2007), «Советский фотоавангард и концепция производственно-утилитарного искусства» (2011). Живет в Санкт-Петербурге, где преподает на факультете свободных искусств и наук СПбГУ.

«Альтернативные тезисы»
Галерея «Есентай», Алматы
Куратор: Тогжан Сакбаева
27.07–3.08.2018

В прошлые исторические эпохи искусство, бравшее на себя общественно-политические функции (неважно, критические или апологетические), зачастую прибегало к иносказаниям и аллегориям. Просвещенные современники Жака-Луи Давида без труда считывали актуальные подтексты «Клятвы Горациев» или «Похищения сабинянок», хотя ими дело, разумеется, не исчерпывалось. В наши дни это искусство эзопова языка основательно подзабыто: публика ждет от художника «прямых высказываний» на злобу дня, а власти относятся к таким высказываниям более или менее терпимо, справедливо полагая, что их влияние на общественное сознание минимально. Но ситуация меняется, и нам впору заново осваивать забытое искусство. Эта перспектива, сколь угодно удручающая сама по себе, вполне может оказаться эстетически плодотворной. И, возможно, нам стоит поучиться у тех, кто привык жить и работать в обстановке куда более жесткого контроля, в странах, где государство не столь равнодушно относится к критике в свой адрес, хотя бы и облеченной в художественную форму.

some text
Виктор и Елена Воробьевы «Глобальный текст», 2018. Деталь

Подобные соображения приходят в голову после посещения выставки «Альтернативные тезисы» в алма-атинской галерее «Есентай», объединившей работы художников среднеазиатского региона (помимо Казахстана представлены также Узбекистан, Киргизия и Афганистан). Признаться, поначалу я мало что понял в общем замысле. Начать с названия: о какой альтернативе речь? Альтерна тиве чему? Может, имеется в виду, что представленные тезисы альтернативны друг другу? Легко списать «Альтернативные тезисы» на общую риторику современного искусства, которое упорно делает вид, будто движется против течения и бросает вызов конвенциям.

К счастью, экспозиция содержит прозрачные намеки, которые дают понять, что это название — не более чем эвфемизм. Главный среди них встречает зрителя чуть ли не на пороге. Работа «Модернизация сознания» (2017) Сауле Дюсенбиной — казахстанской художницы, практикующей социальную сатиру в форме дизайна, — представляет собой кое-как свалянный войлок (мне он напомнил кошмы, которые продавались в Средней Азии в советские времена и расползались через месяц эксплуатации), в центре которого имеются три надписи «RUHANI JANGIRY / MODERNIZATION OF CONCSIOUSNESS / МОДЕРНИЗАЦИЯ СОЗНАНИЯ».

Тут требуется небольшая справка для российского читателя: «модернизация сознания», или «третья модернизация» — это программа культурных реформ, основные положения которой изложены в статье президента Нурсултана Назарбаева «Взгляд в будущее: модернизация общественного сознания» (2017)[1]. Эта программа дополняет две другие — политическую и экономическую; вместе они призваны вывести Казахстан в число тридцати наиболее развитых стран мира. «Занять место в передовой группе, сохраняя прежнюю модель сознания и мышле ния, невозможно», — говорится в начале статьи. Однако через несколько строк мы читаем: «Первое условие модернизации нового типа — это сохранение своей культуры, собственного национального кода» (курсив мой — А. Ф.).

Дальнейшее чтение лишь подтверждает первое впечатление: составители программы, выражаясь языком Лурка, явно постарались соблюсти взаимоисключающие параграфы. Так что уточнение насчет «типа» модернизации — не лишнее. Впрочем, русский перевод оригинального казахского названия («Рухани жаңғыру») намеренно неточен; правильнее было бы сказать — «Духовное возрождение». В целях дальнейшего рассуждения упомяну также, что первым пунктом последней, «практической», части статьи, где сформулирована «повестка дня на ближайшие годы», значится перевод казахского языка на латиницу.

В комментарии к своей работе Дюсенбина цитирует статью президента: «В новой реальности стремление к обновлению — это ключевой принцип нашего развития. Чтобы выжить, надо измениться. Тот, кто не сделает этого, будет занесен тяжелым песком истории». Далее она пишет: «Я, художник Сауле Дюсенбина, пытаюсь соответствовать призывам времени в новом историческом периоде, и я не хочу быть занесенной тяжелым песком истории. И, как художник, пытаюсь объединить в своей работе три важнейшие заповеди модернизации: навыки предков, переход на латиницу и трехъязычие. Чтобы выжить, надо измениться».

Войлок Дюсенбиной реет над экспозицией как знамя. Однако, рассказывает галеристка Тогжан Сакбаева, некоторые посетители в штатском, особенно чуткие к прекрасному, нашли работу больше похожей на половую тряпку (что является истинной правдой) и потребовали объяснений у организаторов. Пришлось их разуверять, апеллируя к национальным традициям казахов.

Место, которое работа Дюсенбиной занимает в пространстве выставки, убеждает в том, что начертанные на ней слова и являются подлинным названием всего проекта. Стоит это понять, как все встает на свои места и вопросы вроде приведенных в начале этой статьи отпадают. Каждый участник вольно или невольно (во втором случае — благодаря контексту выставки) предложил собственную версию модернизации сознания/духовного возрождения.

Так, Виктор и Елена Воробьевы в «Глобальном тексте» (2018) сделали апгрейд своей старой работы «Один из способов выравнивания горизонта» с отступающей вдаль отарой: они замазали весь фон белой краской на манер Übermahlung Макса Эрнста, а овец пометили буквами латинского алфавита. Как всегда у Воробьевых, злободневная реплика совмещена здесь с остроумной инсценировкой одного из эпизодов в истории модернизма — в данном случае концептуального искусства, которое вторгается в живописную среду вместе с латиницей, заполняющей казахскую степь. Учитывая то, что один из авторов (Елена Воробьева) продолжает время от времени писать картины (одновременно испытывая сомнения в целесообразности этого занятия), можно предположить, что в «Глобальном тексте» художники тоже пытаются соответ ствовать духу рухани жаңғыру и вспоминают о собственной «традиции».

Двигаясь в том же направлении, что и латинизированные овцы Воробьевых, зритель встречается с видео Бахыт Бубикановой «Бозторгай» («Жаворонок», 2018), в котором художница подпевает популярной казахской песне о сироте и сиротстве, а потом начинает плакать, сроднившись с ролью жертвы, брошенной на произвол судьбы. Место действия — какой-то пустырь в Астане с трансформаторными будками, за которыми виднеется «модернистская» пирамида из стекла и металла — одно из подразделений Университета им. Н. А. Назарбаева. В комментарии к работе, напечатанном в каталоге, упоминается о «склонности к драме» как отличительной особенности казахского народа. Я бы сказал — как и любого другого. Возможно, тут существеннее то, что героиня «Бозторгая» плачет посреди столицы, будто на пепелище, а еще то, что этим плачем она пытается сродниться со своими соотечественниками — бесхитростными слушателями душещипательной песни.

some text
Валерий Руппель «Куурдак — новый киргизский орнамент», 2007–2016. Деталь

Еще одна остановка на пути модернизации сознания — переливающийся золотом рукодельный иконостас Александра Барковского «Благостный джихад» (2016–2018) с пятиконечными звездами, автоматами Калашникова, георгиевскими лентами, императорскими коронами и прочими патриотическими атрибутами, составляющими иконографию какого-то нового — и одновременно глубоко первобытного — криминально-милитаристского культа. Мне эта работа (текстильная) вдруг напомнила хоругви Тимура Новикова, особенно из числа самых поздних. Впрочем, ничего странного: это и есть очередной поворот истории, начавшейся четверть столетия назад симулятивным эстетизмом, пропущенным сквозь призму позднесоветского домашнего китча. С инсталляцией Барковского тематически перекликается видео Умиды Ахмедовой и Олега Карпова «Русские идут» (2018), в котором снято костюмированное представление в честь 9 мая в ташкентском метро — с ряжеными исполнителями и подпевающими слушателями «из толпы».

Дальнейшее движение заводит нас в «Тупик» Вячеслава Ахунова (2007). Персонаж этого фильма, снятого в одном из старых районов Ташкента, идет по узким улицам, где с обеих сторон его окружают глухие саманные стены, но раз за разом оказывается в тупике; постепенно у него появляются последователи — молодые и, как можно предположить, вполне «модернизированные» люди, чей облик диссонирует с запустением и нищенской обстановкой.

Выйдя из тупика, в самой дальней точке маршрута мы обнаруживаем «Стул и топоры» Рашида Нурекеева (2018) — автора картин и ассамбляжей-ребусов, наполненных малопонятными для непосвященного аллюзиями на реалии современного Казахстана. На сей раз прочтение не вызывает особого труда: одиннадцать топоров висят на стене, один загнан в спинку стула. Какой ни выбери — результат один; таков неутешительный итог «модернизации» по версии Нурекеева. Можно лишь уточнить, что эта емкая метафора имеет очень конкретный смысл в стране, где полным ходом идет борьба за престолонаследие и все гадают о возможном преемнике 78-летнего президента, стоящего во главе государства без малого 30 лет.

Прямым откликом на слова Назарбаева, сравнившего состояние кризиса в стране с болью в плечах (!) гусеницы, у которой начинают расти крылья, является фотоколлаж Зои Фальковой «Когда режутся крылья» (2015). Работа представляет собой трехчастный орнамент, выложенный из куриных крыльев, окороков и гузок, то есть мертвой плоти, не способной ни к каким метаморфозам помимо разложения. Левая часть триптиха своими очертаниями напоминает крылья бабочки, центральная — вышеупомянутую гусеницу, правая же образует квадрат: идеальная симметрия и равновесие этой фигуры в корне подрывают возможность движения в том или ином направлении.

Не все из «альтернативных тезисов» столь же прямолинейны и критически заточены, как некоторые из ранее упомянутых работ. Так, киргизские участники выставки (Медер Ахметов, Улан Джапаров, Марат Райымкулов, Валерий Руппель) представили проекты с «мерцающими» смыслами — как мерцает флаг в работе Джапарова «Флагшток» (2018), по словам автора, символ «мерцающей» государственности и одновременно «неочевидных решений и ситуаций», где, в отличие от ситуации, изображенной Нурекеевым, есть место для выбора. А «Куурдак — новый киргизский орнамент»[2] (2007–2016) Руппеля — серия ярких войлочных объектов, изображающих внутренние органы (сердце, печень, почки и т. д.), — вообще далек от политики и скорее тяготеет к концептуальному дизайну, всерьез, а не издевательски, как войлок Дюсенбиной, утверждающему ценности традиционного ремесла. Смычка между современным и декоративно-прикладным искусством, идущая вразрез с общепринятыми нормами, вообще является характерной особенностью киргизской сцены.

some text
Александр Угай «Больше чем мечты, меньше чем вещи», 2015. Деталь

Еще менее очевиден «тезис» Александра Угая «Больше чем мечты, меньше чем вещи» (2015) — две ментальные карты, «восточная» и «западная», в основу которых положены, с одной стороны, китайская «Книга перемен», а с другой — «современная мифология». Основная интрига сосредоточена во второй карте, принцип построения которой заимствован Угаем у Лакана. Используя матрицу из двенадцати терминов, разбитых на три группы («Структура бессознательного», «Образ», «Память» и «Материя») и актуализируя в каждом случае лишь некоторые из этих терминов, художник начертил 64 «созвездия» (по числу гексаграмм «И Цзин»), то есть графических схем, соответствующих различным философским, научным и эстетическим понятиям. Так, понятию «история» соответствует созвездие «символическое — рефлексия — коллектив», понятию «метафизика» — созвездие «реальное — время» и так далее. Квазинаучный метод этой работы, с точки зрения формального решения близкой некоторым произведениям классического концептуализма, вместе с комментариями автора могут навести на мысль об абсолютной серьезности подобных определений: искусство тут словно встает на путь познания реальности. Но рискну предположить, что глубинный смысл этого предприятия противоположен: мне тут видится на смешка — пусть невольная — над попытками разума описать, стабилизировать, «заклясть» мир с помощью своего категориального аппарата. Возможно, в этой и других своих работах Угай примыкает к давней традиции критики рациональности посредством систематизированного безумия, конструируя значения лишь ради их разрушения. А если так, то его проект, в своей строгой отрешенности столь далекий от публицистического духа «Альтернативных тезисов», переводит критику на другой — так сказать, метафизический — уровень.

Расположенная на втором этаже одноименного торгового центра, в окружении дорогих магазинов, галерея «Есентай» вроде бы менее всего располагает к каким бы то ни было (художественно или политически) радикальным жестам. Тем более неожиданно выглядит производимый эффект. Остается лишь пожелать, чтобы этот эффект не оказался случайностью, а был закреплен и развит в ходе дальнейшей работы.

Примечания

  1. ^ Статья Главы государства «Взгляд в будущее: модернизация общественного сознания» // Официальный сайт Президента Республики Казахстан. Доступно по http://www.akorda.kz/ru/events/akorda_news/press_conferences/statya-glavy-gosudarstva-vzglyad-v-budushchee-modernizaciya-obshchestvennogo-soznaniya. Ссылка приведена по состоянию на 6 августа 2018.
  2. ^ Куурдак, или куырдак — жаркое из бараньего мяса и субпродуктов, традиционное блюдо тюркских народов.
Поделиться

Статьи из других выпусков

№50 2003

Новые формы художественного образования

Продолжить чтение