Выпуск: №36 2001

Художественный журнал №36Художественный журнал
№36 Back in CCCP

Авторы:

Дмитрий Пригов, Борис Кагарлицкий, Славой Жижек, Екатерина Бобринская, Борис Гройс, Виктор Мазин, Олеся Туркина, Аркадий Недель, Томаш Гланц, Владимир Сальников, Анна Матвеева, Ольга Копенкина, Александр Шабуров, Дмитрий Пригов, Ирина Аристархова, Юрий Аввакумов, Виктор Кирхмайер, Светлана Веселова, Ольга Хорошилова, Ирина Горлова, Богдан Мамонов, Виктор Мазин, Евгений Фикс, Ирина Кулик, Алексей Бобриков, Владимир Сальников, Алексей Пензин, Александр Евангели, Георгий Литичевский, Татьяна Новикова

Авторы:

Дмитрий Пригов
Комикс Анаграмма

Настоящий номер «Художественного журнала» — первый, датированный уже новым десятилетием. А потому хотелось бы заново и по-новому обратиться к проблемам, которые в завершившемся десятилетии казались решенными. Так, 90-е принято называть десятилетием постсоветским, а его внутренняя динамика питалась идеей преодоления советских реалий. Эпоха СССР однозначно оценивалась негативно, а все, что ни приходило ей на смену, воспринималось как позитивное; любая же некритическая оценка советского опыта понималась как регресс или ностальгия.

Однако накопленная за последнее десятилетие дистанция открывает на советский период русской истории новые перспективы, ранее в пределах логики чистого отрицания невозможные. Более того, отрицание есть на самом деле одна из форм продолжения того, что отрицается. Постсоветские дискурсы, «оперируя даже новейшим опытом и новейшим словарем, являются продолжением или осколками большого советского дискурса» (Д. А. Пригов).

Почти все авторы этого номера солидарны в одном: советский феномен обладает исключительной исторической значимостью. Именно в этот период Россия с максимальной полнотой выразила свою внутреннюю сущность: «...только к началу XX века, в конце своей 500-летней московской и 300-летней имперской истории, Россия сподобилась явить миру нечто самостоятельное, в нем еще доселе не бывшее и небывалое» (Д. А. Пригов). Поэтому, хотя и принято связывать СССР с самоизоляцией, на самом деле страна впервые оказалась в средокрестии мировых процессов: «Россия дала невероятный импульс всему двадцатому столетию, и поэтому же его можно определить как русский век...» (Б. Кагарлицкий). Основные признаки универсальной значимости советского опыта могут усматриваться в разном — в том, что «Советский Союз состоялся как модель ускоренной модернизации», в его «повышенной социальной мобильности» (Б. Кагарлицкий), в мощи его «государственно-телесного воплощения» (Д. А. Пригов), в его «глобалистском потенциале» (Б. Гройс) или же в «интенсивности интеллектуальной и эмоциональной энергии» (Т. Гланц).

Есть некое единодушие авторов и в отделении всей советской эпохи от ее последнего периода. «Как правило, в нынешних дискуссиях доминирует образ последней хрущевско-брежневской стадии, свидетелями которой были и есть большинство из доживших до наших дней апологетов или критиков советской власти. Это весьма суживает поле обозрения и порождает некие иллюзии, исчезающие при рассмотрении всей пространной истории советской власти целиком» (Д. А. Пригов). Если некоторые предлагают не сводить советское к Брежневу, а другие — Сталина к Ленину (С. Жижек), то третьи считают, что перспективы советское общество утратило лишь к середине 70-х годов (Б. Кагарлицкий).

Отстраненный взгляд усматривает сегодня в советском прошлом стороны, которые ранее либо не замечались, или же не приходило в голову их валиризировать. Так, оказалось, что эта реальность не сводится лишь к казарменным нормативам и тотальной репрессивности, советский опыт предстает многоплановым и противоречивым. Например, выясняется, что советское искусство не сводится к пропаганде и что в лице своих самых авторитетных фигур оно исповедовало совершенно чуждые официальной идеологии ценности (В. Сальников). В то же время и наоборот: фигуры, провозглашенные «скрытыми диссидентами», оказывались глубоко укорененными в идеологическом порядке вещей (С. Жижек). Кроме того, оказывается, что у государственной идеологической машины была и другая интимистская и задушевная ипостась (А. Недель). Важно, наконец, еще одно «открытие» последнего времени: вопреки общему мнению, советский период не является недоразумением в русской истории. Так, социалистический реализм органически вытекает из самых разнообразных тенденций в искусстве и культуре XIX столетия (Е. Бобринская); и наоборот, советский опыт не кончился и поныне: многие наши сегодняшние суждения и установки уходят корнями в семьдесят предшествующих лет (А. Матвеева).

Разумеется, попытка аннигиляции советской эпохи была не только необходимым условием движения вперед. На самом деле за этой волей к забвению скрываются конкретные политические интересы: кто-то хотел, чтобы мы забыли о прошлом, кому-то это было выгодно. Но точно так же и сегодняшняя попытка пересмотреть взгляды на прошлое есть попытка переоценки нашего настоящего. «Любая попытка как бы объективно взглянуть вроде бы реально осмысленной и выстроенной оптикой на даже ближайшее прошлое является критикой настоящего» (Д. А. Пригов). Возможно, на этот раз условием движения вперед окажется восстановление связи времен. Ведь сегодня «русские слишком влипли в реальность, в современность», нужно «вернуться к авангардному коммунистическому сознанию, потому что оно и есть современное глобальное сознание. Сказать: да наплевать мне на то, что есть. Давайте начнем думать о том, что может быть. И тогда вдруг выяснится, что это -нормальное занятие и очень многие другие люди тоже думают так» (Б. Гройс).

 

МОСКВА. ФЕВРАЛЬ 2001

Комикс АнаграммаКомикс Анаграмма
Поделиться

Продолжить чтение