Выпуск: №90 2013

Section: Персоналии

Откликаясь на призыв

Откликаясь на призыв

Яэль Бартана. «Потерянные негативы из собрания Зонненфельда», 2008. Предоставлено Annet Gelink Gallery

Борис Гройс. Родился в 1947 году в Ленинграде. Философ, теоретик и критик современного искусства. Автор множества книг, среди которых «Искусство утопии» (2003), «Под подозрением» (2006), «Коммунистический постскриптум (2007), «Поэтика политики» (2012) и другие. Живет в Кельне и Нью-Йорке.

some text
Яэль Бартана. «И Европа будет потрясена», 2007–2011

Видеотрилогия Яэль Бартана «И Европа будет потрясена» (And Europe Will Be Stunned, 2007–2011) — в самом деле потрясающее произведение. Но его ошеломляющий эффект нельзя объяснить одним только выбором темы возвращения евреев в Польшу. Недавно в Европе возникла новая небольшая диаспора израильтян, состоящая в основном из художников, писателей и других творческих работников. Сам этот факт никого не потряс. В глазах европейского общественного мнения это событие лишь в очередной раз подтвердило толерантность, либеральность и открытость современного Евросоюза и универсальное значение так называемых «европейских ценностей». Столь впечатляющим событием изображенное Бартана возвращение евреев в Польшу делает не само возвращение, а скорее его специфическая форма. Евреи здесь возвращаются в Польшу не как отдельные индивиды, готовые встроиться в установившийся европейский — в данном случае польский — политический, экономический и идеологический порядок, а как политическое движение, практикующее собственный этос и образ жизни. И, что еще более важно, этос у этого движения коллективистский, социалистический. Возвращение евреев символизирует не только и даже не столько возвращение вытесненных воспоминаний о Холокосте. В еще большей степени этот фильм обнаруживает другую вытесненную фигуру — социалистическую эстетику и коллективистский образ жизни. Исторически отвержение этого коллективистского, социалистического образа жизни было центральной предпосылкой для возникновения современной объединенной Европы. Упразднение советского социализма в восточной части Европы заложило основу для Евросоюза в его нынешнем виде. Восточноевропейские члены этого союза, в том числе Польша, вышли из недавних антикоммунистических революций. Соответственно, определенного рода антикоммунизм и, особенно, определенного рода антисоветскость — краеугольные камни социального, политического и экономического порядка этих стран.

Вот почему видео Бартана, изобилующие отсылками к коммунистическому и прежде всего советскому прошлому, производят действительно ошеломляюще впечатление. Красные галстуки на юных слушателях речи Славомира Сераковского в первом фильме «Мары/кошмары» (Mary Koszmary, 2007) похожи на красные галстуки советских пионеров. В конце трилогии панихида по Сераковскому проходит во Дворце культуры — здании, являющем собой типичный пример сталинской архитектуры, которое было «подарком» Сталина польскому народу после Второй Мировой Войны и с тех пор (с ненавистью) воспринимается как символ советской оккупации. Сама церемония прощания тоже очень напоминает аналогичные церемонии социалистической эпохи. Культ лидеров, отдавших жизнь за коммунистическое будущее, много десятилетий стоял в центре советской идеологии. Последние сцены трилогии Бартана воспроизводят тщательно срежиссированные ритуалы массовой скорби и выражения приверженности идеологии коммунизма перед мертвым телом вождя — ритуалы, хорошо знакомые любому, кто в советское время лично в них участвовал или видел их на телеэкране.

Но наиболее очевидны отсылки к образам советского прошлого во втором видео Бартана. Оно воспроизводит эстетику раннесоветских фильмов, посвященных строительству новой социалистической жизни и созданию нового социалистического коллективистского человека. Сцены совместного труда, совместного приема пищи и отдыха выглядят так, словно они взяты из советских фильмов 20-х — 30-х. Это впечатление усиливается благодаря тому, что для строительства новой жизни герои видео используют старые технологии: постройки возводятся из дерева, а сам процесс строительства довольно примитивен. Не видно никаких современных строительных машин. Люди работают так, будто находятся в условиях бедной аграрной России после Октябрьской революции или, если уж на то пошло, Палестины того же периода. Одежда строителей тоже напоминает зрителю о социалистической одежде 20-х — 30-х, какой мы ее знаем по фотографиям Родченко и фильмам Дзиги Вертова. В то же время весь процесс строительства поселения показан под разными углами, что делает изображение более динамичным, — тоже в стиле Родченко-Вертова. Как и в документальных фильмах Вертова, эти кадры демонстрируют, что процесс строительства новой жизни не подразумевает ни иерархии, ни особого разделения труда — это эгалитарное, коллективное усилие, коллективное воспевание процесса строительства и его результатов, а также типично десексуализированных, товарищеских отношений между мужчинами и женщинами. Однако результаты этого восторженного и объединяющего коллективистского труда оказываются довольно скромными. Поселение маленькое, немного похоже на сталинский трудовой лагерь и выглядит затерянным бог знает где. Это неопределенное пространство маркируется в конце второго фильма еще одной отсылкой к социалистическому прошлому Польши — на этот раз это безликая массовая архитектура позднего социализма.

some text
Яэль Бартана. «Потерянные негативы из собрания Зонненфельда», 2008. Предоставлено Annet Gelink Gallery

Евреи — строители нового будущего — предстают в фильме активными, полными сил и надежд. Но форма их труда совершенно анахронична и относится к начальному периоду индустриализации, а может быть, даже к доиндустриальным коллективистским земледельческим проектам. Поэтому молодые еврейские энтузиасты с их социалистической трудовой этикой и примитивными технологиями кажутся затерянными не только в пространстве, но и во времени. Они строят нечто среднее между израильским кибуцем и советским колхозом посреди посткоммунистической, постиндустриальной, постмодерной Европы. Их образ воплощает коллективистский, производственнический энтузиазм социалистических движений межвоенного периода в современную историческую эпоху приватизации и индивидуального потребления.

Мне кажется, что подлинное содержание этого проекта — не столько возвращение евреев в Польшу, сколько возвращение идеалистических, социалистических и универсалистских истоков сионизма — после многих десятилетий разрушительного национализма и провинциализма. Во время холодной войны советский коммунизм и израильский сионизм были идеологическими и политическими противниками. Сейчас холодная война в прошлом, но ни та, ни другая идеология не одержала исторической победы. У сионизма в современном мире плохая репутация. В самом Израиле социалистические корни сионистского движения почти полностью забыты, а кибуцы фактически приватизированы. Советский Союз тоже обладает дурной посмертной славой, и в восточноевропейских странах, в том числе в России, коммунистическая идеология подвергается остракизму. Тем не менее, недавняя истории и коммунистического, и сионистского движений заставляет многих наблюдателей забывать об их общих корнях — социалистических устремлениях европейской интеллигенции и рабочего класса накануне Второй Мировой войны. Видеотрилогия Бартана отсылает к этим общим корням, соединяя сионистскую и советскую образность 20-х — 30-х. И хотя эмблема ее вымышленного «Движения еврейского возрождения в Польше» — это комбинация польского орла и звезды Давида, флаг у движения красный. Но особенно интересно, что придуманное Бартана сочетание кибуца и колхоза, советской идеологии и некой формы сионизма имело почти забытый ныне реальный исторический прецедент.

В конце 20-х советское правительство обратилось к евреям Советского Союза и всего мира с призывом приезжать в СССР и строить новый дом для евреев на советской территории. В Биробиджане — в Сибири, на реке Амур, рядом с советско-китайской границей — была основана Еврейская автономная область. Открывая этот проект в 1926 году, Михаил Калинин — на тот момент председатель Центрального исполнительного комитета Верховного Совета СССР — заявил, что перед еврейским народом стоит большая задача: сохранить свою национальность, а для этого нужно превратить значительную часть еврейского населения в оседлое крестьянское земледельческое компактное население, измеряемое, по крайней мере, сотнями тысяч жителей. В своей речи Калинин предложил сделать Биробиджан новой родиной евреев. Можно было бы возразить, что область посреди сибирской тайги не особенно соответствует исторически сложившемуся образу евреев как горожан-изгнанников, торговцев и интеллектуалов. Однако советские идеологи надеялись достичь не только экономического преображения Биробиджана благодаря еврейским поселениям, но и преображения самих евреев, превращения их при помощи коллективного сельскохозяйственного труда в новых людей, новых евреев. В более поздней речи 1934 года Калинин говорит: «Я считаю, что биробиджанская еврейская национальность не будет национальностью с чертами местечковых евреев из Польши, Литвы, Белоруссии, даже Украины, потому что из нее вырабатываются сейчас социалистические "колонизаторы" свободной, богатой земли с большими кулаками и крепкими зубами, которые будут родоначальниками обновленной, сильной национальности в составе семьи советских народов»[1].

some text
Яэль Бартана. «Стена и башня», 2009

Этот образ евреев «с большими кулаками и крепкими зубами», по сути, близок сионистскому представлению о новой расе «мускулистых евреев», зарождающейся на территории Палестины. Не случайно одним из основателей сионистского движения был Макс Нордау, прославившийся своей книгой «Вырождение», посвященной борьбе с так называемым «дегенеративным искусством». Позже эта книга стала одним из основных источников вдохновения для нацистов, организовавших в 1936 году в Мюнхене знаменитую выставку «Дегенеративное искусство». Но больше всего Нордау и других лидеров раннего сионистского движения волновало не художественное вырождение, а вырождение евреев, которые занимались вредным для здоровья трудом и вели нездоровый образ жизни в европейских городах и особенно в восточноевропейских местечках. Не только антисемитская пресса, но и основатели сионизма считали этих евреев больными, физически слабыми, культурно недоразвитыми, заботящимися только о деньгах, не пригодными ни для военной службы, ни для спорта и т.д. Движение еврейского возрождения в Палестине занималось сельскохозяйственными работами и военной подготовкой, видя в этом способ преодолеть многовековое вырождение еврейского народа в условиях диаспоры[2].

Советская идеология 20-х — 30-х также восхваляла тяжелый труд, спорт, несение военной службы, физическую силу, энергию и молодость. Но, конечно, это биополитическое возрождение понималось скорее в классовых, чем в расовых терминах. Новая советская власть стремилась преодолеть вырождение, постигшее тела пролетариев — и в целом тела бедных классов — в результате капиталистической эксплуатации. Массы бедных восточноевропейских евреев являли собой хороший пример этой эксплуатации и вырождения. Характерно, что коммунистическое и сионистское движения начали осознавать витализацию и оздоровление еврейских тел как свою задачу почти одновременно. Движение «Объединенный кибуц» было основано в Палестине в 1927 году. В 1936 году оно учредило партию, названную «Социалистическая лига Палестины». Примерно в то же время советское правительство инициировало еврейское колхозное движение в Биробиджане и несколько позже создало там Еврейскую автономную область.

some text
Яэль Бартана. «И Европа будет потрясена», 2007– 2011

Очевидно, что советская власть видела себя соперницей израильского движения кибуцев. Однако советские еврейские колхозы не только копировали кибуцы, но и воплощали интернационалистскую претензию коммунистического движения, которой у сионистских кибуцев не было. Советские идеологи надеялись, что сочетание сионизма и интернационализма будет привлекательным для евреев всего мира, в том числе и для палестинских евреев. Поэтому советские власти начали сотрудничество с различными международными еврейскими организациями в Европе, США и даже Палестине, чтобы финансировать и организовать реэмиграцию европейских, американских и особенно палестинских евреев в Советский Союз. И в течение 20-х — 30-х около полутора тысяч несоветских евреев-иностранцев, в том числе некоторое количество евреев из Палестины, а также тысячи советских евреев эмигрировали в Биробиджан. Первоначальный проект нового административного центра Еврейской автономной области — города Биробиджан — выполнил Ханнес Мейер, бывший ректор Баухауса, соавтор Эля Лисицкого и убежденный коммунист. Строительство новой еврейской идентичности и счастливая жизнь евреев в Биробиджане были отображены на страницах знаменитого позднеавангардного журнала «СССР на стройке», сохранявшего верность традициям авангарда даже в конце 30-х. Характерно, что на одной из опубликованных в журнале фотографий изображен еврей, выходец из Палестины, с удовольствием управляющий трактором в Биробиджане

Но особенно интересен в этом отношении советский фильм «Искатели счастья» (1936), изображающий ранний героический период создания колхозов в Биробиджане. В фильме сделана попытка показать создание нового социалистического еврея — трудолюбивого и здорового коллективиста — через участие в сельскохозяйственных работах. В центре сюжета — еврейская семья, приехавшая в 1928 году «из-за границы», а именно из страны, о которой в фильме говорится, что она «теплая», там «свежий воздух», но «нет работы». Очевидно, здесь снова имеется в виду Палестина. Семья состоит из старой Двойры, ее троих детей (двух дочерей и сына), представляющих «мускулистое еврейство», и Пини — мужа одной из дочерей, воплощающего тип, сформированный выродившейся еврейской диаспорой: слабого, низкорослого, избегающего тяжелой работы и думающего только о деньгах. В конце фильма Пиня совершает преступление, и его арестовывают советские органы безопасности. Все остальные евреи, напротив, добиваются относительного успеха и восхваляют свою новую социалистическую родину. Параллели с сионистским идеалом очевидны. Однако есть ключевое отличие: евреи здесь не противопоставляются местному русскому населению — наоборот, оно их полностью принимает. Они изначально приехали не по собственной инициативе. Их позвали — и они откликнулись на призыв. Их социалистическая колонизация в Биробиджане нужна и ценна, и у них нет конфликта с их окружением. Реальная история Биробиджана, конечно, далека от этой легенды. В конце 30-х, а затем в конце 40-х биробиджанские евреи были подвергнуты политическим репрессиям и арестам и в итоге утратили свою культурную идентичность. Еврейская популяция Биробиджана так и не превысила 40 000 человек. Но Еврейская автономная область все еще существует как субъект Российской Федерации, хотя там живет всего около 4 000 евреев.

Я уделил так много места описанию еврейской колонизации Биробиджана, потому что она удивительно похожа на изображенный Бартана проект еврейского возрождения в Польше. Как и в трилогии Бартана, еврейская колонизация оказывается здесь ответом на призыв местного населения, чего не имело места в Палестине. В обоих случаях прибывающие евреи строят достаточно замкнутое коллективистское, социалистическое сообщество. И в обоих случаях коллективный труд евреев, способствующий созданию «новых евреев», отражается в фото- и кинообразах, испытывающих большое влияние эстетики советского авангарда. Можно утверждать, что слияние сионистского и коммунистического символизма в трилогии Бартана отражает попытку художницы вернуться в эпоху 20-х — 30-х, к их общим коллективистским, прогрессивным, атеистическим и активистским корням, и освободить сионистский проект от этнического эгоизма, исказившего и нарушившего его изначальную утопическую привлекательность.

Универсалистская социалистическая мечта соответствует традиционной еврейской надежде преодолеть культурную и этническую изоляцию через космополитизм и универсализм, при этом избегая культурной ассимиляции. Бартана пытается оживить эту надежду, возрождая социалистический идеализм и эстетику сионизма, которому необязательно быть связанным с Сионом, с кровью и почвой еврейских предков, который не одержим идеей возвращения к истокам, а может найти место для евреев в любой глуши, но в то же время среди других людей, сочувствующих этому еврейскому проекту. Неслучайно в конце трилогии представители молодого поколения говорят на одном языке, а именно по-английски, тогда как представители старшего поколения говорят по-польски, по-немецки и на иврите. Мы видим окончательное слияние двух былых врагов времен холодной войны: социалистическая универсалистская мечта формулируется по-английски — на универсальном языке нашего времени.

some text
Яэль Бартана. «И Европа будет потрясена», 2007– 2011

Идея отклика на призыв имеет долгую традицию в еврейской истории. Со времен Авраама евреи воспринимают себя как народ, который откликается на призыв — призыв Бога, разума, лучшего будущего и т.д. Поэтому идея проекта Бартана хорошо вписывается в еврейскую историю. Тем не менее, художница не скрывает от зрителя скептического отношения к ожиданию нового еврейского возрождения — новому призыву и отклику на него. Движение еврейского возрождения в Польше освещается в фильме довольно иронически. Трилогия Бартана отчасти напоминает мне советский соц-арт 70-х — 80-х. В то время, посреди позднесоциалистического уныния, некоторые российские художники тоже оживляли эстетику русского авангарда и сталинского соцреализма. С какой целью? Прежде всего, ироническое напоминание о былом энтузиазме создавало хороший контраст с реальным разочарованием в настоящем. В то же время соц-арт действовал методом «остранения» коммунистического символизма и советской эстетики, как называли эту художественную практику русские формалисты 20-х. Использование советских символов и образов вне их привычного контекста делало возможным художественный анализ советской эстетики. В то же время художники соц-арта сочетали советскую эстетику с западной — и это сочетание поверх границ и фронтов холодной войны порождало абсурдистский, обескураживающий эффект. Подобным же образом израильское поселение выглядит «остраненным», если оно построено в Польше, а не в Палестине — абсурдность и тщетность этого предприятия проявляются еще ярче, если это сочетается с анахроническими образами советского прошлого. В этом смысле трилогию Бартана можно назвать примером «сион-арта», иронизирующего над старомодным пафосом сионистского проекта и одновременно его эстетизирующего.

Тем не менее, мы прекрасно понимаем, что в нынешней культурной атмосфере иронизировать над неким культурным феноменом — значит на самом деле его оживлять, привлекать к нему внимание, высвобождать его скрытые возможности. Иронизация есть омоложение. В трилогии Бартана анахроничная, идеологически мобилизированная еврейская молодежь снова воплощает утопический проект посреди пустыни, неизвестно где. Но местонахождение Утопии — это по определению «нигде», а ее время по определению анахронично или даже ахронично. В привычном нам мире никто не призывает евреев. Если евреи пытались прийти — они делали это на свой страх и риск. И результаты обычно бывали не особенно впечатляющими. Но такой призыв может прозвучать в ином, возможном мире — ведь даже если эмпирически он никогда не был успешен, логически его успех все же возможен. Таким образом, проект Бартана хотя и утопичен, но не фантастичен, ведь быть фантастическим — значит быть логически невозможным. Как заметил в «Логико-философском трактате» Витгенштейн, мир есть совокупность фактов, а различные миры суть комбинации различных фактов, которые в равной степени возможны, поскольку логически их существование не исключено. Витгенштейн также добавлял, что разные миры соответствуют разным чувствам и настроениям, так что мир счастливого человека непохож на мир несчастного. Мир, который выстраивает для нас Бартана, немного анахроничен и потому не лишен меланхолии — но он, по крайней мере, не так депрессивен, как наш сегодняшний мир.

Авторизованный перевод с английского ВЕРЫ АКУЛОВОЙ

* Текст был впервые опубликован в книге: ed. Lingwood J. Yael Bartana: And Europe Will Be Stunned. The Polish Trilogy. London: Artangel, 2012

Примечания

  1. ^ Цит. по: СССР на стройке, 1935, № 3–4.
  2. ^ См.: Presner T.S. Muscular Judaism: The Jewish Body And The Politics of Regeneration. London, New York: Routledge, 2007.
Поделиться

Статьи из других выпусков

№2 2007

Responsibilities of the Post-Soviet Artist

№79-80 2010

Коалиция работников искусства: это не история

Продолжить чтение