Выпуск: №16 1997

Художественный журнал №16Художественный журнал
№16 Место — География — Пространство

Авторы:

Мишель Сэрр, Зиновий Зиник, Алешандро Мело, Анатолий Осмоловский, Евгений Барабанов, Ольга Козлова, Павел Пепперштейн, Юрий Лейдерман, Александра Обухова, Андрей Филиппов, Константин Звездочетов, Тимур Новиков, Вальтер Беньямин, Дмитрий Король, Ольга Копенкина, Питер Фенд, Розалинд Краусс, Евгений Асс, Петер Вайбель, Сергей Ситар, Сергей Шутов, Дмитрий Пригов, Анатолий Осмоловский, Михаил Боде, Сергей Кузнецов, Ольга Козлова, Николай Удальцов, Елена Бизунова, Мария Каткова, Богдан Мамонов, Олег Киреев, Владимир Сальников, Оксана Саркисян, Ирина Балдано

Авторы:

Мишель Сэрр
Комикс Где же зайки?

Есть ли еще основания связывать искусство с понятием «места», т. е. с чем-то сущностным, корневым, непреходящим? Можно ли еще говорить о топографической, географической специфике культурных высказываний? Является ли еще пространство контекстом, предметом, темой проектных усилий художников и архитекторов? Таков круг вопросов, определявших работу над «ХЖ» №16. Вопросы эти — не теоретическое умозрение, не схоластика, а реальное каждодневное бремя современного автора. Ведь ныне сферой реализации художника является уже не мастерская, не выставочный зал, не локальная творческая среда, а мировая художественная сцена. Глобализировались ныне не только политика, экономика и финансы, но и художественное производство (А. Мело. «Трансокеанский экспресс»). Очевидно это как тем художникам, что остаются активными деятелями московской художественной жизни (А. Осмоловский. «Текст № 19»), так и тем, что мигрировали в мировые центры (О. Козлова. «Русские художники в Кельне»). Но точно так же ныне, в эпоху распада универсальных нормативов, распалась и универсальная география: мы имеем дело не с единой картиной мира, а с совокупностью субъективных моделей, география становится «биографией» (З. Зиник. «Две географии»). И здесь нет противоречий: «процесс глобализации отнюдь не предполагает подавления «дифференций» (различий), а напротив — их перманентное воспроизведение, перекомпоновку и переопределение» (А. Мело. «Трансокеанский экспресс»). Впрочем, проблема эта не исчерпывается простым и спасительным примирением противоречий: глобализированный художественный процесс понимается многими как сфера чистой «топографии» — машинизированного, рутинного производства символических и эстетических смыслов, в то время как «топология», т. е. пространство высказываний сущностных, рождается лишь через «индивидуальное усилие». Причем осуществляется это «усилие» не обязательно в пределах современной системы искусства: наподобие «чуда» искусство может возникнуть в непредвиденный миг в непредвиденном месте (Е. Барабанов. «Тавтологика отсутствия»). Проблема эта обсуждается и художниками. Коммуникационное пространство современного мира не есть «место» искусства: сущностная komмуникация возможна лишь за счет парадоксального отказа от коммуникации, прогнозировать акт понимания невозможно: это действительно чудо». Так считает московский художник Юрий Лейдерман (Ю. Лейдерман. «Быть как ветка, как атом...»). Коммуникация становится сущностной не зa счет отказа от коммуникации, а за счет зе претворения проектным усилием художника. Такова позиция американца Питера Фенда («News room»: место доверия»). Диалектика «места»/«не-места» — это также и проблема реального опыта, жизненного контекста. Рельеф московских улиц, став с раннего детства фактом личного опыта, остается затем бессознательным модулем восприятия любого пространства (З. Зиник. «Две географии»). Город — это не просто сценографический задник урбанистического бытия: он определяет динамику пространств социальных, он воплощает в себе идеологию времени (В. Беньямин. «Московский дневник»). Но и наоборот, воплощение и изображение пространственных категорий определяется устойчивыми закономерностями, в основе которых — локальное понимание простратственности (О. Копенкина, Д. Король. «Топология и ностальгия. Витебск после Шагала»). Поэтому — по свидетельству современных художников, — вопреки любой интернационализации и глобализации, Россия и Запад (К. Звездочетов, А. Филиппов. «Место искусства»), Петербург и Москва (Т. Новиков. «Искусство места») все еще разделяются непреодолимыми границами, которые не стереть даже в те времена, когда принято говорить о «стирании границ». Наконец, современность внесла свои коррективы в вековую традицию работы художника с реальным пространством. Монумент, скульптура уже не способны быть средством организации среды. Современная пластика озабочена более собственной деконструкцией, она устанавливает новые парадоксальные взаимоотношения с архитектурой и реальным ландшафтом (Р. Краусс. «Скульптура в расширением поле»). Феномен этот — не столько симптом кризиса современной скульптуры, а, как свидетельствуют теоретики архитектуры, симптом кризиса современного проектирования, симптом кризиса пространства как такового. Граница — этот неизменный атрибут пространственности — ныне «приобретает функцию пространственной мембраны, вибрирующей на стыке различных сред» (Е. Асс. «После пространства»). Пространство ныне действительно «дематериализуется», растворяется в потоках электронных медиа, амальгамируется с литературным повествованием, становится интерактивным (П. Вайбель «Искусство и архитектура в эпоху киберпространствя»). Впрочем, «после пространства» не означает «конца пространства». Более того, в эпоху глобальной информатизации и семантической перенасыщенности пространственная ипостась бытия предстает как нечто первичное, базовое: ведь «архитектура — не та область, откуда исходят речь и смысл, а та, куда они уходят, не очень-то заботясь о своем возвращении» (С. Ситар. «Колесо Силениуса»).

МОСКВА, МАЙ 1997

Комикс Где же зайки?Комикс Где же зайки?
Поделиться

Продолжить чтение