Выпуск: №4 1994

Манифест как манифест

Акция «Язык», «Макдональдс», Пушкинская площадь, Москва, 12 января 1994 г.

Мы не имеем имени, мы группа без названия. Мы не готовы даже называться «Группой без названия». Мы не хотим, чтобы нас как бы то ни было именовали. У нас нет постоянных членов, четкого состава, программы. У нас нет никакого почтения ко всему уже сформулированному, определенному, получившему какие-либо ярлыки или метки. Мы ощущаем всем своим существом, что искусство в настоящее время уже не находится в ведении каких-либо компетентных лиц или организаций, каких-либо ограниченных дискурсов. Искусство в настоящее время находится в толпе, м улице, в Москве. Толпа, которая мучается сейчас страхом, ненавистью и невозможностью любви ближе к подлинному искусству, чем утомленные и пресыщенные люди из художественной среды. И мы желаем быть с этой кровожадной и голодной толпой, мы хотим вступить с ней в смертоносную и веселую схватку. Мы хотим, подобно сумасшедшим или обезьянам, повторять жесты толпы, — чтобы дразнить ее, чтобы выводить ее из себя, чтобы вызывать на себя ее агрессию, как это и пристало настоящим артистам. И мы не хотим ни один наш жест повторять дважды, поэтому мы не можем носить никакого имени.

Нам принадлежат уже два общих жеста, один из которых совершен в ГУМе в день рождения Мао Дзедуна 26 декабря 1993 года, а второй — 29 января на Пушкинской площади перед рестораном Макдональдс. Эти жесты элементарны, они поверхностны и смехотворны, но они имеют в виду попытку нового искусства, обращенного к улице, а не к снобам и декадентам. Вот описание этих жестов.

В ГУМе двое из нас, растянув глаза, изображали из себя китайцев. В руках были плакаты: «Кровь Мао — это кровь Стендаля» и «Смерть Мао — это смерть Рокфеллера». Двое других, с магнитофоном, из которого неслись вопли «Война!» и «Диктатура!», представляли собой западных экстремистов-маоистов. И, наконец, еще один, в спортивных трусах и майке, приседал под эти вопли. Представление должно было длиться до полного изнеможения «спортсмена», однако было прервано появившейся милицией.

У ресторана Макдональдс четверо из нас держали на руках пятого и вываливали на его одежду принесенные из ресторана коктейли, мороженное и кетчуп. Затем эти вкусности были тщательно вылизаны языками участников представления, в то время как лежащий на их руках издавал стоны и изрыгал из себя скудную блевотину. Представление закончилось, когда платье было полностью очищено от остатков еды, а его обладатель выброшен на землю.

Что имеют в виду подобные представления? Они, как уже сказано, есть жесты улицы, а жесты улицы столь примитивны и физиологичны, что не нуждаются ни в какой интерпретации. Они лежат всецело в сфере инстинктов или свершившихся артикуляций. Но, выйдя из повиновения толпы и став принадлежностью искусства - эти жесты зависают между двумя мощными магнатами, и это зависание, которое столь труднодостижимо и столь эфемерно, опять-таки ускользает от интеллектуальной рефлексии, возвращая нас к скудным, порой позорным и все же таким основополагающим понятиям, как голод, неистовство, страх, ненависть, безумие и, конечно, любовь.

Вслед за этими общими нашими работами — мы произвели и индивидуальные акты.

Я, Александр Бренер, 19 февраля 1994 года, совершил великий прорыв в посткунсовское пространство искусства. Под памятником Пушкину на Пушкинской площади в Москве я встретил свою жену Людмилу, приехавшую ко мне из Израиля, и попытался здесь же, под Пушкиным, совершить с ней любовное соитие. Мне это не удалось из-за того, что мой член не встал, о чем я оповестил собравшуюся толпу криком: «Ничего не получается!» Кто может привести пример столь же абсолютного высказывания в нашем сегодняшнем искусстве?

8 марта 1994 года Антон Литвин на отрезке Тверского бульвара, примыкающем к Пушкинской площади, надел на стволы деревьев 36 бюстгальтеров. Все. Этот элементарный жест не требует никаких комментариев, за исключением следующего: это было трогательно и завораживающе.

Наконец, 14 марта Алексей Зубаржук и Александр Ревизоров на проезжей части у метро «Баррикадная» пытались душить друг друга с помощью пластиковых пакетов. Что может быть более идиотично и лживо, чем подобное действие, что может быть более помрачительно?

Таковы наши поступки. Их смехотворность, их нелепость, их беспомощность, их оголтелость говорят сами за себя. Манифест умолкает.

Поделиться

Статьи из других выпусков

№75-76 2010

«На заборе что написано? А за ним дрова»: О выставке Кирилла Мамонова в ГТГ

Продолжить чтение