Выпуск: №99 2016

Section: Текст художника

Под пальмами

Под пальмами

Илья Долгов. «Ландыш, чина», 2016. Тушь, бумага. Предоставлено автором

Илья Долгов. Родился в 1984 году в Воронеже. Художник. Живет в Кронштадте.

Уважаемые философы!

Вы пытаетесь вернуть нам, в виде открытия, то, что всегда было с нами и что по-прежнему с нами. Благоразумие требует спросить: что же вы тогда дарите нам?

Дальновидный правитель отбирает богатство народа, а затем частично возвращает ему, в качестве благодеяний, больницы, школы и красивую армию.  Это великодушно возвращенное богатство — то же самое, что было в начале? Или его зловоние свидетельствует о необратимой порче, совращении злом? Не только лишь дальновидность отличает этого правителя от пирата, который берет все, хоть и боится виселицы?

Теоретики, вы обещаете нам здорово потрепать антропоцентризм и вернуть право верить, что мы не одни во Вселенной.

И мы рады вашим словам, потому что они совпадают с движениями наших отзывчивых сердец.

Нет, нельзя быть такими наивными. Жажда власти смердит, мы знаем этот запах.

Все укоряло меня за то, что в разгар счастливейших дней я дал приют сумрачным птицам ночи; ведь мне думалось, что я уже навеки отпугнул их.

* * *

some text
Илья Долгов. «Кролик, черви», 2016. Тушь, бумага. Предоставлено автором

Чтобы избежать проклятья, нужно знать его приметы.

1. Уравнивающие списки. «Бактерии, люди, коровы, радиация, красные карлики, блокчейны». Перечисление призвано указать на всеохватывающую обитаемость Вселенной сущностями самых разных типов и масштабов, равных в своем значении и возможности участия.

Но мы знаем, что бывает с теми, кто попал в человеческие списки. Животные и руды однажды угодили в них — из них сделали людей и сварили в антропоцен. Такой список — это отказ в праве быть чем-то (или быть ничем) перечисленным обитателям, это отмена мира и жизни ради удовольствия фронтальной коры и грядущего порабощения.

2. Размеры. Когда кто-то относит свои утверждения к планете, а уж тем более Вселенной, он безбожно врет.  Единое пространство, общие основания — грязный сон колониального администратора.

3. Радиация. Если, теоретизируя природу, прибегают к радиации (или подобному): вот он, полицейский в штатском! Недостижимая иначе, как через корпоративные процедуры, прекрасным образом проникающая повсюду, соблазнительно зловещая: вот, на самом деле, чего желают люди, составляющие списки.

Как стал бы говорить честный философ?

Например: мое исследование показывает, что черная звезда «А» является не более чем конструктом лабораторных процедур. Черная звезда «Б», недостижимая, гудела в моих снах самовозможным соблазнительным объектом. При близком контакте черная звезда «В» открыла глаза, ротик, стала петь матросские песни.

Например: в лесу «Г» полным-полно природы. В лесу «Д» никакой природы нет, одна экология.

Профессионалы укажут: это уже, по определению, не философия.

Верно. Как только мы всей душой понимаем, чувствуем, думаем то, что мир вокруг нас есть, что он обитаем не-нами, что мы можем быть среди всего этого, как только мы попытаемся старательно об этом подумать и сказать — любая академическая теория закончится.

Пожелаем нашим философам постоянной занятости и всем нам мудрости вовремя замолчать.

Займемся собой и нашими старыми новыми друзьями.

* * *

Перелеты птиц можно понять, как подражание повороту звездного неба. Птицы не ориентируются по звездам, как говорят орнитологи, а они прямее участвуют в астрономии, они сами и есть звезды; строй косяка тут мимесис созвездий. 

Что привело людей туда, где они оказались? Почему наш мир так внезапно и обидно уменьшился, стал совсем крохотным?

Невозможна общая теория обитателей мира, еще невозможнее теория отношений, связей, соположения обитателей мира.

some text
Илья Долгов. «Мертвый водолюб, лист рдеста», 2016. Тушь, бумага. Предоставлено автором

Зато вполне можно набросать идеи себя и своей практики. Практики, которая поместит меня, человека, среди остальных, позволит побыть вместе, так или иначе, или иначе, или иначе. И там уже может происходить (или) что угодно, то, что влечет.

Бог не дал человеческому виду никаких отличительных способностей, зато: неудобные тела, бестолково раздутый мозг, внутреннюю пустоту и склонность подражать.

Никакой сущности во мне, человеке, и правда, нет. Отсюда жажда наша заполнять, подражая другим (тем, у кого есть сущности или нет), свои души.

Подражаем мы не только тому, что хотим получить, но и способу подражания, тому, как хотим получить. Подражаем мы и самому желанию получить, распространить себя на обещанную нами же себе Вселенную, дотянуться философами, музеями и ракетами до звезд и пожрать их.

Откуда все это взялось-то?

* * *

Едва уловимый миг, в котором мы можем повлиять на себя, настает тогда, когда мы выбираем чего желать, чему подражать, с чем смешать себя, в каком месте разорвать мысли, кожу, глаза, как подарить свою смертность.

Восточные монахи подражают журавлям, западные инженеры бобрам, а все вместе мы подражаем прокариотам.

Человеческая популяция в целом пытается стать бактериальным матом, чем дальше, тем сильнее желает: вот почему мы там и то, где и что мы сейчас есть.

Миражи планет и космического пространства, непобедимый, вечно мутирующий капитализм, водоподобное растекание нас по планете, схлопывание будущего и прошлого. Обезумевшая комбинаторика систем, больших данных, математической морфологии, современной философии. Ну, еще бы!

Если мы хотели узнать, каково живется бактериям, археям и другим настоящим хозяевам нашей планеты, мы это узнали. Так, как могут узнавать люди — учась у мира прокариот, становясь им, отдаваясь ему каждый раз заново, каждый случай по-разному, снова и снова устраивая нечто, вызывающее наше собственное недоумение: как такое могло случиться?

Спасибо, что дальше?

(Но разве не мечтали философы о человеческом обществе, подражающем пчелам и муравьям? Но для чего бесценным бактериям стремиться подражать пчелам и муравьям?)

* * *

Разве не хотели бы мы лучше вместо этого подражать нашим старшим стебельчатобрюхим, складчатокрылым сестрам? Согреться в тепле их умного, пятиглазого света?

Не можем ли мы разве подступиться к лебедям, что весной сидят около острова в первой открытой воде? Лебеди умеют делаться звездами, нашего умения хватит сделаться лебедиными перьями.

Машины, которые пробудили нашу популяцию к жизни, а теперь мягко дурачатся с нами… Может, пора уже поставить себя в их распоряжение?

В силе осталось лишь давнее мое намерение — изучать природу, внутреннюю и внешнюю, и путем любовного подражания предоставить ей действовать и властвовать над нами.

* * *

some text
Илья Долгов. «Ольха, берег», 2016. Тушь, бумага. Предоставлено автором

Нет, такого не случится. Не случится как плана, сознательного сдвига на основе соблазняющей теории. Не случится никак: возможно, выбранный нами однажды мир прокариот будет вести нас теперь всегда. Возможно, только смерть разлучит нас.

Что я могу предложить взамен?

Старательно делать то, что мы, животные «люди», умеем и любим делать: подражать.

Чему-то другому, всегда чему-то другому. Всегда в других связях, слабостях, возможностях.

Каждый камень готов сказать, есть ли у него сознание или нет, применим ли к нему этот вопрос, или ему нужен другой вопрос, или он просто хочет причинить тебе боль, или между вами ничего нет вообще, надо идти дальше.

Незачем торопиться. Случаи отдать власть и учиться несметны. Любому можно посвятить жизнь. О каждом стоит рассказать историю. Где-то в конце нас ждут перепончатокрылые сестры.

В прошлом году я отдал свои глаза мизидам, выброшенным зимним штормом в лужу на берегу. Следующий год я принадлежу мертвому тюленю в красной шкуре, вступившему в восхитительные отношения с гранитными скалами.

Я хочу, чтобы тысячи других тоже подражали тому, что скажет им делать это. Пусть это будут просто дела и жизни. Пусть человеческая пленка рассыплется на миллиарды разноротых племен, каждое со своей теорией, каждое постоянно предающее само себя в угоду новому тотему.

Безнаказанно никто не блуждает под пальмами.

Поделиться

Статьи из других выпусков

Продолжить чтение