Выпуск: №99 2016

Section: Манифесты

Антропоцен, Капиталоцен, Плантациоцен, Ктулуцен: создание племени

Антропоцен, Капиталоцен, Плантациоцен, Ктулуцен: создание племени

Материал иллюстрирован: Екатерина Васильева и Ганна Зубкова, «Piece for Resistance — не мой диалог о революции», 2014. Фотодокументация перформативно-диалогической выставки в галерее «Электрозавод»

Донна Харауэй. Родилась в Денвере в 1944 году. Теоретик гендера, межвидовых отношений и технологии. Автор множества трудов, включая «Манифест киборгов» (1985), «Обезьяны, киборги и женщина: переизобретение природы» (1991), «Когда встречаются виды» (2008) и «Стойкость несмотря на трудности: созидание племени в эпоху Ктулуцена» (2016). Живет в Санта-Крузе (США).

Нет сомнения, что антропогенные процессы воздействуют планетарно, находясь в интер- и интрадействии с другими процессами и видами живых существ с тех пор, как можно идентифицировать человеческий род (несколько десятков тысяч лет), и произошло колоссальное развитие агрокультуры (несколько тысяч лет). Конечно, самыми первыми величайшими планетарными терра-формерами (и ре-формерами) были (и по-прежнему остаются) бактерии и другие микроорганизмы, охваченные бесчисленным множеством разнообразных типов интер- и интрадействия (включая людей и их практики, технологические и не только)[1]. За миллионы лет до появления сельского хозяйства наша планета уже начала претерпевать серьезную трансформацию в результате распространения семенных растений, а также множества других революционно-эволюционных экологических событий.

Люди вступили в эту самонадеянную борьбу достаточно рано, еще до того, как превратились в существ, позже названных Homo sapiens. Но я думаю, что проблему названия, релевантного Антропоцену, Плантациоцену или Капиталоцену, следует рассматривать в связи с масштабом, темпом/скоростью, синхронностью и комплексностью. Анализируя системные феномены, мы должны постоянно ставить вопросы о том, когда изменение степени становится изменением разновидности и каково воздействие людей (не Человека), помещенных в биокультурные, биотехнические, биополитические и исторические условия, по отношению и в сочетании с воздействием совокупностей других видов и иных биотических/абиотических факторов. Ни один вид, даже наш высокомерный, претендующий на то, что так называемая «западная письменная культура эпохи современности» позволила ему создать индивида, не действует в одиночку; историю как эволюционную, так и любую другую, вершат совокупности органических видов и абиотических акторов.

Но существует ли переломный момент, меняющий для всех и всего название «игры» жизни на Земле? Дело не только в изменении климата, но еще и в том, что давит на нашу планету все более тяжким грузом — токсичные химические вещества, добыча полезных ископаемых, загрязнение подземных и наземных озер и рек, обеднение экосистемы, массовое истребление людей и других живых существ и т.д. — все это системно-связанные паттерны, угрожающие коллапсом одной масштабной системы за другой.  Рекурсия может затянуться.

Анна Цин в своей недавней работе «Дикие биологии» предполагает,  что переломным моментом между Голоценом и Антропоценом может стать уничтожение большей части убежищ, которые могли служить для восстановления многообразия видовых совокупностей (с людьми или без) уже после таких масштабных событий, как опустынивание, или вырубка лесов, или …или...[2] Похожие мысли высказывал координатор Исследовательской сети мировой экологии Джейсон Мур, отмечая, что бесплатная окружающая среда скоро закончится; обесцениваемая природа больше не может поддерживать добычу полезных ископаемых и производство, характерные для современного мира, поскольку большая часть природных ресурсов истощена, сожжена, выработана, отравлена, истреблена или исчерпана[3]. Размер инвестиций и весьма креативные и деструктивные технологии могут отсрочить расплату, но дармовая окружающая среда закончена. Анна Цин утверждает, что Голоцен был долгим периодом, в который изобилие убежищ — пространств для бегства — поддерживало воспроизводство мира в его богатом культурном и биологическом разнообразии. Пожалуй, поругание, заслужившее название Антропоцен, — это и есть утрата пространственных и временных возможностей найти убежище для людей и других живых существ. Я разделяю мнение о том, что Антропоцен — это, скорее, пограничное событие, чем эпоха, подобно границе К-Т между Меловым периодом и Палеогеном[4]. Антропоцен маркирует значительные скачкообразные изменения; то, что придет на смену, не будет похожим на предшествующее. Думаю, наша задача — сделать Антропоцен как можно короче/тоньше и всячески культивировать всем вместе воображаемые грядущие эпохи, в которые возможно восстановление убежищ.

Прямо сейчас Земля полна беженцев, людей и животных, которые не могут найти себе пристанища.

some text

Потому, думаю, оправдано возникновение нового громкого имени, даже более чем одного. Итак — Антропоцен, Плантациоцен[5] и Капиталоцен (термин Андреаса Мальма и Джейсона Мура)[6]. Я также настаиваю, что нам нужно название для динамических постоянно действующих сим-хтонических  сил, частью которых являются люди, и чье бытование находится под угрозой. Может быть, но лишь может быть, и только при условии активного взаимодействия всех жителей Земли, возможно, будет процветание многовидовых, включающих и людей, сообществ. Я называю все это Ктулуценом — прошлым, настоящим и грядущим[7]. Эти реальные и возможные временные пространства названы не в честь монстра-женоненавистника Ктулху из расовых кошмаров, вышедшего из-под пера писателя-фантаста Лавкрафта (обратите внимание на различие в написании), а скорее, в честь многообразных сил, обвивших своими щупальцами всю Землю и вобравших в себя такие имена как Нага, Гайя, Тангароа (проросший из покрытой водами Папа), Терра, Ханиясу-химэ, Женщина-паук, Пачамама, Ойя, Горго, Равен, А’акулууююси и многие другие. «Мой» Ктулуцен, пусть даже отягощенный своими сомнительными псевдогреческими завитушками, охватывает бесчисленное множество временных и пространственных сущностей, мириады совокупностей интраактивных существ, в том числе сверхчеловеческое  противоположное  человеческому, сверхчеловеческое  и человеческое  как гумус. Даже переведенные на английский язык и попавшие в такой текст, как этот, Нага, Гайя, Тангароа, Медуза, Женщина-паук и подобные им многие тысячи имен прекрасно чувствуют себя в спекулятивном формате, который не мог и вообразить себе Лавкрафт — во взаимосвязанной сети умозрительных сюжетов, теоретического феминизма, научной фантастики и научного факта[8]. Немаловажно, какие из историй рассказывают истории, какие из концепций мыслят концепциями. С математической, визуальной и нарративной точек зрения имеет значение, какие символы символизируют символы, какие системы систематизируют системы.

some text

Все тысячи имен слишком велики и слишком малы; слишком велики и слишком малы все истории. Как учил меня Джим Клиффорд, нам нужны истории (и теории) которые достаточно велики для того, чтобы суммировать сложности, чтобы держать границы открытыми и ненасытно создавать удивительные новые и поддерживать старые связи[9]. Смертные создания могут достойно жить и умереть в эпоху Ктулуцена лишь одним способом — объединив усилия для воссоздания убежищ, способствуя частичному и функциональному биолого-культурно-политико-технологическому восстановлению и реконструкции, одновременно скорбя о невосполнимых потерях. Этому меня научили Том ван Доорен и Винсьен Деспрет[10]. Мы уже так много потеряли и потеряем еще больше. Чтобы начался новый расцвет поколений, должно преодолеть мифы о бессмертии и невозможности живым встать в ряд с мертвыми и вымершими. «Голосам тех, кого нет» Орсона Скотта Карда предстоит много работы[11]. И еще больше для того, чтобы оказаться в мире Урсулы Ле Гуин, в том, куда «Всегда возвращаются домой».

Я верю в компост, а не в постчеловечность: все мы — компост, а не постчеловеки. Граница Антропоцен/Капиталоцен говорит о многом, в том числе о том, что неизмеримое, необратимое истребление уже не за горами, и не только для 11 миллиардов (или около того) человек, которые будут жить на Земле в конце XXI века, но и для огромного количества других созданий. (Стоит говорить о труднопредставимом, но разумном числе — 11 миллиардов — если уровень рождаемости останется на низком уровне; что будет, если он увеличится, прогнозировать бессмысленно). Порог исчезновения — это не просто метафора; развал системы — это не кинотриллер. Спроси любого беженца, любого вида.

Ктулуцену нужен, как минимум, один лозунг (конечно, их должно быть больше); продолжая провозглашать: «Киборги за выживание Земли», «Бегай быстро, кусай сильно» и «Заткнись и тренируйся», я предлагаю «Делай свое племя, а не детей!». Делать свое племя, возможно, самая трудная и неотложная задача. Феминисты нашего времени были первыми, кто поставил под сомнение считавшиеся естественно необходимыми связи — пола и гендера, расы и пола, расы и нации, класса и расы, гендера и морфологии, пола и репродукции, а также репродукции и построения личности (особое наше признание здесь — меланезийцам в союзе с Мэрилин Стратерн и ее соратникам-этнографам)[12]. Если осуществима многовидовая экосправедливость, которая может вобрать в себя и разнообразных представителей человечества, то настало время феминистам стать лидерами воображения, теории и действия с тем, чтобы распутать узлы как генеалогии и рода, так и рода и видов.

Изобилие бактерий и грибов снабжает нас метафорами; но, кроме метафор (удачи в попытках обойтись без них!), нам необходимо молоком вскормить движение в сотрудничестве с нашими биотическими и абиотическими сим-пойэтическими соавторами, со-тружениками. Мы должны создавать свое племя сим-хтонически, сим-пойэтически. Кем и чем бы мы ни были, мы должны делать-с, становиться-с, творить-с — земным (earth-bound, спасибо за этот термин Бруно Латуру в англоязычном режиме)[13].  

Мы, род человеческий, где бы ни были, должны решительно принять критические системные вызовы; хотя до сих пор, как писал Ким Стэнли Робинсон в романе «2312», мы живем в эпоху «Смятения» (которая в этом научно-фантастическом романе продолжается с 2005 по 2060 годы — не слишком ли оптимистично?), в «состоянии нерешительного возбуждения»[14]. Пожалуй «смятение» —  более подходящее имя, чем Антропоцен или Капиталоцен! Смятение отпечатается в каменистых пластах земной коры, а по сути уже вписано в ее минерализованные слои. Сим-хтоничные не подвержены смятению; они сочиняют и анализируют, а это практики как опасные, так и обнадеживающие. В конечном счете гегемония человека не является сим-хтоническим явлением. Как говорят художники эко-сексуалы Бет Стивенс и Энни Спринкл, компостирование так заводит!

Моя задача — сделать так, чтобы «племя» означало нечто большее, чем просто существа, связанные происхождением или генеалогией. Мягкий остраняющий жест сначала может представляться ошибкой, но потом (в случае удачи) окажется, что это было правильно. Становление племенем — это создание личностей, но не обязательно как индивидов или людей. В колледже я была под впечатлением игры слов у Шекспира — племя (kin) и добрый (kind) — самый добрый не обязательно связан с вами родством; становиться племенем и делать добро (как категорию, как заботу, родство душ, не связанное с рождением, вторичное родство и множество иных отголосков) — это дает пищу воображению и может изменить ситуацию. Мэрилин Стратерн научила меня тому, что «родство» в британском английском изначально значило «логическую связь» и приобрело смысл «член семьи» в XVII веке — подобные сентенции мне определенно нравятся[15]. Если выйти за пределы английского, нелепости множатся.

Думаю, что расширение и переформатирование племени возможно потому, что все земляне — одного племени в самом глубоком смысле, и уже давно пора проявлять больше заботы о разновидностях как совокупностях  (а не об отдельных видах). Племя — объединяющее слово. Все живые существа разделяют единую «плоть» — вопреки шаблонам, семиотически и генеалогически. Предки оказываются очень интересными незнакомцами; племя — неведомое (за рамками того, чем мы считали семью или гены), жуткое, тревожащее, активное[16].

Знаю, здесь слишком много слов для короткого слогана! Но я все же пытаюсь. Может быть, лет через двести человеческое население этой планеты вновь будет исчисляться двумя-тремя миллиардами, но уже будучи частью благополучного сосуществования самых разных живых существ, человеческих и других, как возможностей, а не завершений.

Так что делайте свое племя, а не детей! Важно, как племя создает племя[17].

 

Перевод с английского  МАРИИ МАЦКОВСКОЙ

* Впервые опубликовано в журнале Environmental Humanities vol. 6, 2015. P. 159–165. Публикуется с любезного разрешения автора.

Примечания

  1. ^ Интрадействие — концепция, предложенная Карен Барад в Meeting the Universe Halfway. Durham: Duke University Press, 2007. Я продолжаю использовать взаимодействие, чтобы оставаться понятной аудитории, которая пока не осознает, каких радикальных перемен требует анализ Барад, а также наверняка из-за моих лингвистически-беспорядочных привычек.
  2. ^ Tsing A. «Feral Biologies» // Доклад на конференции «Антропологические видения устойчивых будущих» в Университетском колледже Лондона, февраль 2015.
  3. ^ Moore J. Capitalism in the Web of Life. New York: Verso, 2015. Многие эссе Мура можно найти по адресу: https://jasonwmoore.wordpress.com/
  4. ^ Я обязана Скотту Гилберту за то, что во время разговора, организованного журналом Ethnos и других встреч в Орхусском университете в октябре 2014, он подчеркнул, что Антропоцен (и Плантациоцен) следует считать пограничным событием, таким, как граница К-Т, а не эпохой. См. ниже сноску 5.
  5. ^ В записи разговора, организованного журналом Ethnos в Орхусском университете в октябре 2014, участники коллективно сгенерировали название «Плантациоцен», которым обозначили катастрофическую трансформацию различных видов возделываемых людьми ферм, пастбищ и лесов в экстрактивные, выгороженные плантации, полагающиеся на рабский труд и другие формы эксплуатируемого, отчужденного и обычно пространственно перемещенного труда. Расшифровка разговора будет опубликована под названием «Антропологи говорят об Антропоцене» в журнале Ethnos. Информацию можно найти на веб-сайте AURA, http://anthropocene.au.dk/. Ученые давно полагают, что плантаторская система рабского труда была моделью и двигателем жадной до углеводородов фабричной системы на базе машин, которую часто называют переломным моментом Антропоцена. Огороды, возделывавшиеся рабами даже в самых жестоких условиях, не только обеспечивали хлебом насущным людей, но и были убежищами для биологического многообразия растений, животных, грибов и почв. Огороды рабов являются малоизученным феноменом, особенно в сравнении с имперскими ботаническими садами, с точки зрения перемещения и распространения многообразных тварей. Перемещение плодотворного семиотического материала по миру для накопления капитала и получения прибыли — быстрое замещение и изменение состава зародышевой плазмы, геномов, срезов и других названий и форм частичных организмов и вырванных с корнями растений, животных и людей — есть определяющая характеристика, объединяющая вместе Плантациоцен, Капиталоцен и Антропоцен. Плантациоцен продолжается с нарастающей свирепостью в глобализированном фабричном производстве мяса, монокультурном агропроме и массивном замещении посевов, таких, как масличная пальма, — вместо многовидовых лесов и их производных, которые поддерживают человеческих и нечеловеческих тварей. Среди участников разговора в Ethnos были Нобору Иcикава с кафедры антропологии Центра изучения Южной Азии Киотского университета, Анна Цин с факультета антропологии Калифорнийского университета в Санта-Крузе, Донна Харауэй с факультета истории сознания Калифорнийского университета в Санта-Крузе, Скотт Ф. Гилберт с факультета биологии Суортмор-колледжа; Нильс Бубандт с факультета культуры и общества Орхусского университета и Кеннет Ольвиг с факультета ландшафтной архитектуры Шведского университета сельскохозяйственных наук. Гилберт использует термин «Плантациоцен» в ключевых положениях заключения во втором издании широко используемого учебника, Gilbert S., Epel D. Ecological Developmental Biology. Sunderland: Sinauer Associates, ожидается. 
  6. ^ Из личной email корресподенции от Джейсона Мура и Альфа Хорнборга в конце 2014 я узнала, что Мальм предложил термин «Капиталоцен» на семинаре в Лунде, Швеция, в 2009, еще будучи аспирантом. Я начала использовать этот термин в публичных лекциях независимо, с 2012. Мур — редактор сборника «Капиталоцен» (Oakland: PM Press, ожидается в 2016), в который войдут эссе Мура, Мальма, меня и Элмара Альтватера. Наши сети сотрудничества уплотняются. 
  7. ^ Суффикс «-цен» употребляется все шире! Я рискую переборщить с ним, поскольку покорена значением -цен/-кайнос в качестве корня: а именно, темпоральности густого, волокнистого и массивного «сейчас», одновременно древнего и современного.
  8. ^ Os Mil Nomes de Gaia/«Тысяча имен Геи» — так называлась плодотворная международная конференция, организованная Эдуардо Вивейросом де Кастро, Деборой Дановски и их соратниками в сентябре 2014 в Рио-де-Жанейро. Большинство докладов конференции — часть на португальском, часть на английском — можно посмотреть по https://www.youtube.com/c/osmilnomesdegaia/videos. Мой доклад об Антропоцене и Ктулуцене был сделан по скайпу и доступен по https://www.youtube.com/watch?v=1x0oxUHOlA8.
  9. ^ Clifford J. Returns: Becoming Indigenous in the Twenty-first Century. Cambridge: Harvard University Press, 2013.
  10. ^ van Dooren T. Flight Ways: Life and Loss at the Edge of Extinction. New York: Columbia University Press, 2014; Despret V. «Ceux qui insistent» // Debaise D. et al (eds.) Faire Art Сomme on Fait Societé. Paris: Les Presses du Réel, 2013. Кладезь важных эссе Винсьен Деспрет в переводе на английский см. в Angelaki vol. 20 no. 2, forthcoming 2015, Ethology II: Vinciane Despret, edited by Brett Buchanan, Jeffrey Bussolini and Matthew Chrulew, preface by Donna Haraway, «A Curious Practice». 
  11. ^ Кард О.С. Голос тех, кого нет (1986). Перевод с английского Е. Михайлич. М.: АСТ, 2000.
  12. ^ Strathern M. The Gender of the Gift: Problems with Women and Problems with Society in Melanesia. Oakland: University of California Press, 1990.
  13. ^ Latour B. «Facing Gaïa: Six Lectures on the Political Theology of Nature» // Gifford Lectures, February 18–28, 2013.
  14. ^ Робинсон К.С. 2312. Перевод с английского Александра Грузберга. М.: АСТ, 2015. Эта удивительная научно-фантастическая история завоевала премию Небула (2013) за лучший роман.
  15. ^ Strathern M. «Shifting Relations». Доклад на семинаре «Возникающие миры» в Калифорнийском университете в Санта-Крузе, 8 февраля 2013. Создание племени — все более популярная практика, здесь прибавляется все больше новых имен. См. Skurnick L. That Should Be a Word. New York: Workman Publishing, 2015, где используется слово «племеноватор» — человек, строящий семью нетрадиционными способами, к чему я добавляю «племеноваторство». Шкурник также предлагает слово «кланархист» (clanarchist). Это не просто слова; это ключи и инструменты для сотрясений в племетворчестве, которые не ограничены аппаратами западной семьи, будь они гетеронормативные или нет. Думаю, что дети должны быть редки, драгоценны и лелеемы, а племена должны быть многочисленны, неожиданны, а отношения между ними — продолжаться долго и цениться высоко.
  16. ^ «Gens» [клан, род по мужской линии в Древнем Риме, а также биологический филум, — прим. ред.] — еще одно слово, патриархатное по происхождению, с которым играют феминисты. Первоначала и концы не определяют друг друга. Племя и клан рождены в одной свалке истории индоевропейских языков. Обнадеживающие интрадейственные коммунистические побуждения см. в Bear L., Ho K., Tsing A., Yanagisako S. «Gens: A Feminist Manifesto for the Study of Capitalism» // Cultural Anthropology, March 30, 2015, доступно по http://culanth.org/fieldsights/652-gens-a-feminist-manifesto-for-the-study-of-capitalism. Возможно, написано суховато (хотя подытоживающие подзаголовки весьма кстати) и нет колоритных примеров для того, чтобы этот Манифест соблазнял избалованного читателя, но множество ресурсов, позволяющих все это осуществить, дано в сносках — как правило, на плоды долгосрочных, непосредственно вовлеченных и фундаментально теоретизированных этнографических трудов. Особенно обратите внимание на Tsing A. The Mushroom at the End of the World: on the Possibility of Life in Capitalist Ruins. Princeton: Princeton University Press, forthcoming 2015. Нацеленность методологического подхода манифеста заключается в его обращении к якобы марксистам или другим теоретикам, сопротивляющимся феминизму, и, таким образом, не обращающим внимание на гетерогенность реальных жизненных миров, а оперирующим такими категориями как Рынки, Хозяйство и Финансиализация (или, добавлю, Воспроизводство, Производство и Население — то есть предположительно адекватными категориями стандартной либеральной и нефеминистической социалистической политической экономии). Вперед, гонолульские левацкие книжные лавки и все ваше племя!
  17. ^ По моему опыту: те, кто мне дорог, «наши», левые — или какое слово мы еще можем использовать, не вызывая апоплексического удара — слышат неоимпериализм, неолиберализм, женоненавистничество и расизм (за что их не упрекнешь) в части «а не детей» фразы «Делайте племя, а не детей». Нам кажется, что часть «делайте племя» проще и лучше обоснована этически и политически. Это не так! Обе части — «Делайте племя» и «а не детей» — тяжелы; обе они требуют задействования всей нашей эмоциональной, интеллектуальной, художественной и политической изобретательности, как личной, так и коллективной, независимо от наших идеологических, региональных и любых других различий. Мне кажется, что «наших» отчасти можно сравнить с некоторыми из тех убежденных христиан, что отрицают изменение климата: их вера и приверженности слишком глубоки, чтобы позволить переосмысление и перепрочувствование. Нашим кажется, что пересмотр того, чем заправляют правые и эксперты по развитию под рубрикой «демографического взрыва», будет словно переход на темную сторону.Но отрицание не сослужит нам пользы. Мне известно, что «население» является государствообразующей категорией из того типа «абстракций» и «дискурса», что переиначивают реальность для всех, но не всем во благо. В то же время я полагаю, что разного свойства свидетельства, эпистемологически и аффективно сравнимые с разнообразными показаниями ускоренного изменения климата, демонстрируют, что 7–11 миллиардов человек создают такие запросы, которые не могут быть издержаны без колоссального ущерба для человеческих и нечеловеческих существ по всей планете. Это не простое причинно-следственно отношение; борьбе за экосправедливость непозволительно выписывать подход с одной переменной для лавинообразных истреблений, обнищаний и вымираний на сегодняшней Земле. Но винить Капитализм, Империализм, Неолиберализм, Модернизацию — или какое другое «не мы» в настоящем разрушении, тесно сплетенном с человеческими количествами, — тоже не сгодится. Эти проблемы требуют сложной, непрестанной работы; но также они требуют радости, игры и ответственности во взаимодействии с неожиданными другими. Все составляющие этих проблем чересчур важны для Терры, чтобы вручить их правым или экспертам поразвитию или кому-либо еще из лагеря статус-кво. Да здравствует Чудное Пле­мя — ненаталистское и некатегоризуемое!Нам нужно отыскать способы приветствовать низкие уровни рождаемости и личные, интимные решения создавать процветающие и насыщенные жизни (включая новаторство в долгосрочном родстве — племеноваторство) без производства излишних детей — неотложно и в особенности, но не только, в богатых, много потребляющих и экспортирующих нищету регионах, странах, районах, семьях и общественных классах. Нам нужно поощрять демографические и другие программы, предлагающие пугающие демографические проблемы облегчать через приумножение некровной родни — включая нерасистскую иммиграцию, экологическую и социальную поддержку вновь приехавших и граждан «по рождению» в равных пропорциях (образование, жилье, здравоохранение, гендерная и половая свобода выражения, сельское хозяйство, просвещение по заботе за нечеловеческими тварями, технологии и общественные новшества по улучшению здоровья и производительности старшего поколения и т.д., и т.п.)Неотчуждаемое личное «право» (ну и слово для такого значимого телесного вопроса!) рожать или не рожать нового ребенка для меня не подвергается сомнению; принуждение было бы неправильным на всех представимых уровнях в этом вопросе, а оно, как правило, выходит боком в любом случае, даже если можно проглотить принудительное законодательство или обычай (я не могу). С другой стороны, что, если новой нормой стало бы культурное ожидание: у каждого нового ребенка будет по меньшей мере три пожизненно лояльных родителя (которые не обязательно являлись бы любовниками друг друга и которые не рожали бы после этого новых детей, хотя и могли бы жить в домохозяйствах с несколькими детьми и несколькими поколениями)? Что, если распространенными стали бы действительные практики удочерения и усыновления для пожилых? Что, если страны, озабоченные низким уровнем рождаемости (Дания, Германия, Япония, Россия, белая Америка и другие) поняли, что страх иммигрантов является большой проблемой, а проекты и фантазии расовой чистоты подпитывают подъем пронатализма? Что, если повсеместно люди стали бы искать вдохновения ради ненаталистских племеновшеств у индивидов и коллективов в квирных, деколониальных и туземных мирах, а не у европейских, евро-американских, китайских или индийских богатых и cкапливающих состояния секторов?Для напоминания о том, что фантазии расовой чистоты и отказ принять иммигрантов как полноценных граждан в настоящее время двигают политической повесткой в «прогрессивном», «развитом» мире, см. Hakim D. «Sex Education in Europe Turns to Urging More Births» // The New York Times, April 8, 2015, доступно по http://www.nytimes.com/ 2015/04/09/business/international/sex-education-in-europe-turns-to-urging-more-births.html?_r=0. Растен Хогнесс писал в посте на Фейсбуке 9 апреля 2015: «Что не так с нашим воображением и способностью заботиться о другом (как человеческом, так и нечеловеческом), если мы не в состоянии найти способов решить проблемы, вызванные переменами в возрастном распределении, кроме как рожать еще больше детей? Нам нужно придумать, как поощрять то юношество, которое принимает решение не иметь детей, а не примешивать им национализм в уже достаточно сильный дурман пронаталистских влияний».Пронатализм во всех его могущественных личинах следует подвергать сомнению почти всюду. Я употребляю «почти» для напоминания о последствиях геноцида и насильственного перемещения народов, об этих продолжающихся попраниях. «Почти» также призвано напомнить о современной злоумышленной стерилизации, о шокирующе неподобающих и негодных к употреблению средствах контрацепции, о низведении женщин и мужчин в циферки в старых и новых мерах популяционного контроля, о других женоненавистнических, патриархатных, этницистских/расистских практиках, встроенных в статус-кво по всему миру. См., например, Wilson K. «The “New” Global Population Control Policies: Fueling India's Sterilization Atrocities» // Different Takes (Winter 2015), доступно по https://dspace.hampshire.edu/bitstream/10009/940/1/popdev_differentakes_087.pdf.По всем этим проблемам нам необходима щедрая поддержка друг друга, чтобы решиться на риск. 
Поделиться

Статьи из других выпусков

Продолжить чтение