Выпуск: №63 2006

Рубрика: События

Урбанистический формализм

Урбанистический формализм

Антон Литвин. «Cover», инсталляция, 2005

Дарья Пыркина. Родилась в 1980 г. в Москве. В 2003 г. закончила отделение истории искусства исторического факультета МГУ. Искусствовед, куратор, критик. Занимается изучением современного испанского искусства. Живет в Москве.

Выставочная программа фонда «Современный город» 2005/2006

Антон Литвин. «Cover». 12.10-10.11; Виктор Алимпиев. «Сияние». 01.12-15.12; группа «Синий суп». «Echelon». 28.02-14.03; Ирина Корина. «Топ-модель». 27.03-14.04; Анатолий Осмоловский. «Золотой плод Натали Сарот». 27.04-19.05; группа «Обледенение архитекторов». «Условия обитания». 29.05-15.06

 

Инициатива фонда «Современный город» – пожалуй, одна из наиболее примечательных на фоне общего культурного ландшафта сегодняшней Москвы. Учрежденный коллекционерами Дилярой Аллахвердовой и Клер Саворетти, фонд принципиально отказывается от преследования коммерческих целей. Он предоставляет площадку для «чистого эксперимента» в искусстве, становясь, буквально и метафорически – благодаря своему местоположению в подвале на Волхонке и своей особенной, тщательно выстроенной «альтернативной» и нонпрофитной художественной программе, – эдакой подпольной арт-лабораторией в окружении «столпов» официальной художественной политики в нашей стране.

some text
Виктор Алимпиев. «Сияние», видеоинсталляция, 2005

Художественная платформа фонда сконструирована куратором Евгенией Кикодзе и является редким на сегодняшний день примером продуманной и концептуально оформленной институциональной стратегии. Свободная от служения каким-либо интересам, помимо художественных, Евгения вместе с избранным ею кругом художников (не представляющих, надо заметить, никакого единого и слаженного «художественного фронта» и сошедшихся вместе лишь благодаря кураторскому усилию) претендует на создание некоей новой автономии на территории искусства, не обремененной необходимостью решения каких-либо «экстра-эстетических» задач.

Выставляющиеся в «Современном городе» авторы – это вчерашние запомнившиеся публике «молодые и подающие надежды», а нынче middle age- и middle career-художники, находящиеся в настоящий момент на пике своей творческой активности, постепенно начинающей приносить плоды. Большинство из них вышло на сцену во второй половине 1990-х, практически не приобщившись, таким образом, к дикой эйфории вокруг отечественного искусства эпохи «перестройки» и «постперестройки».

Очевидное исключение в данном случае представляет Анатолий Осмоловский – но и он, теперешний (хотя и не изменивший своей идеологии), с его страстью по объекту и проблематике осязаемого формального решения «левого» произведения искусства, не имеет ничего общего с эстетикой эпохи «Баррикады» и «Против всех». Представленный в фонде «Золотой плод Натали Сарот» являет собой фантомный объект с ускользающим содержанием и окруженный «многим шумом из ничего».

Также и Антон Литвин – еще один автор с относительно длинным послужным списком – снимает с себя одежды радикализма художественного жеста и отдает дань иллюзионистичной формальной игре с пространством, уводящей в метафизические дали. К более ироническому и бытовому «моделированию» – или даже «модульности», «клишированности» мышления – апеллирует «Топ-модель» Ирины Кориной. Особую линию конструктивного решения на уровне всеобъемлющей утопии «идеально смоделированного» быта в условиях антиутопии малогабаритного жилья представляют «Обледенение архитекторов», наследующие знаменитым «бумажникам», а через них – «героической» традиции конструктивизма. Уплотнение пространства приводит к расширению сознания, к великолепному озарению горним светом и преображению профанного окружения. Чудесные видения, насыщенные ментальными энергиями, сдержанную и томительную поэтичность образа, не поддающегося однозначной логической и структурной дешифровке, представляет «Сияние» Виктора Алимпиева. Тревожную психоделическую напряженность вокруг нарративно не мотивированных обыденных действий в результате аккуратной, избирательной работы с культурологическими аллюзиями, принципиально не подверженными окончательным и однозначным интерпретациям, создает группа «Синий суп».

Отдельные аспекты серии выставок «Современного города» можно было бы упрекнуть в непоследовательности. Несоответствие пафоса и претензий представленных проектов, несовпадения масштабов, внешняя разнонаправленность и кажущаяся разрозненность ряда действий – таковы возможные недоумения посетителя всех этих разнесенных по времени экспозиций. Тем интереснее и ценнее, однако, становится общая концептуальная база, шаг за шагом реализуемая в проекте.

В целом программа, сформулированная Евгенией Кикодзе и условно обозначенная как «урбанистический формализм», в известном смысле противопоставлена главенствующему сейчас на сцене термоядерному коктейлю из гламура и трэша. Здесь речь идет об очищении языка, минималистичной сдержанности и аскетизме художественного высказывания, интеллектуальной работе с формой и пространством. Рефлексии на тему бытия человека в условиях современного мегаполиса уводят в потустороннее пространство идеального, свободного от властных структур.

some text
«Обледенение архитекторов». «Условия обитания», инсталляция, 2006

Кураторская стратегия Кикодзе имеет точки соприкосновения со многими значительными для эволюции художественного сознания ХХ века концепциями. Прежде всего, ее этимология локализуется в т.н. русском формализме – том самом, вокруг которого когда-то было поломано немало теоретическиз копий и который положил начало стольким стратегиям, связанным с исследованиями языковых, пространственных, знаковых систем. Категория формы, подход к анализу художественного произведения, исходя из заложенных в нем формальных характеристик, неизменно связывались с поисками независимости сферы искусства, с проблемой «чистых» суждений вкуса, не отягощенных никакими «добавочными» – в первую очередь, социополитическими – содержаниями и не симулирующих их в корыстных целях.

Прежде всего, уход в формальные структуры – это попытка отделения от господствующего сегодня на художественной сцене «спектакля», китча, размежевания с «циничными» художниками, отвергающими собственные суждения вкуса и ориентирующимися на внешние категории царящей конъюнктуры, стратегии преодоления «одномерной», дегуманизированной культуры, своего рода «великий отказ». Вынесение нового художественного языка за пределы территории власти интерпретируется в рамках концепции политической семиологии. Язык становится носителем возможных в будущем социополитических изменений, вот почему оказывается необходимо его очищение от того налета фиктивных содержаний и манипуляций сознанием, которые он неизбежно приобретает с течением времени.

Пространственные поиски (не следует забывать, что речь идет об урбанистическом формализме) связаны с обретением «фигуративного объекта», помещающегося, по Франкастелю, между физическими объектами и идейным (иконологическим) содержанием произведения, внутри художественного пространства-системы, из которого возможно управление социальными процессами. Построение автономии искусства осуществляется во имя обретения необходимой критической дистанции к реальности, где символическое пространство проникается идеологией. Культурный текст превращается в аллегорическую модель общества, эстетический акт вовлекается в процесс разрешения его конфликтов. Искусство выходит на противоположную сторону пространства репрезентации – оно уже не воспроизводит реальность, а само производит нечто реальное, просвечивающее на поверхности видимости.

Таким образом, постепенно выстраивается оппозиция тоталитарной имиджевой машине сегодняшней масс-культуры. Сдержанность противопоставляется эксцессам и экстазам, сознательная мотивация – заигрываниям и случайностям, «новая серьезность» – фэйкам. Создается стратегия интеллектуального антипотребления и соучастия, новый романтизм на основе «поэтики нейтрального», очищенного и отрешенного художественного хода. Однако такая оппозиция на данный момент оказывается ограничена лишь пространством небольшой автономии, резервации, отшельнического скита в пустыне уходящей в прошлое интеллектуальной высокой культуры. Возводится новый бастион вокруг территории искусства. Всепроникающая и всеобъемлющая агрессия эпохи второго (или третьего? четвертого???) «восстания масс» приводит к сознательному – индивидуальному и в чем-то крайне эгоистическому – этическому и эстетическому эскапизму.

Поделиться

Статьи из других выпусков

№73-74 2009

Новая концептуальная волна, или о природе идей в молодом искусстве

Продолжить чтение